Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

существования материи, которая не укладывается в привычные нам рамки «живое — неживое». Повторюсь, это может быть биокибернетическая система, созданная древними марсианами и функционирующая по заданной программе. А может быть и нечто большее.

— Например?

— Коллективный разум, распределенный по распределенной сети? Биологический искин? Эволюционировавшая экосистема, достигшая уровня самосознания? Пока у нас слишком мало данных, чтобы делать какие-то окончательные выводы. Но именно поэтому я настаиваю на продолжении исследований. Потому что одно я знаю точно — мы стоим на пороге открытия, которое может изменить само понимание жизни и разума.

— Или же на пороге катастрофы, — негромко заметил Корсаков. — Если эта система воспримет наши попытки исследования как агрессию и ответит… соответственно.

— Да, такой риск существует, — признал Волин. — Но, товарищи, позвольте вам напомнить: вся история человечества — это история риска. Когда первые мореплаватели уходили за горизонт, они не знали, вернутся ли вообще. Когда первые космонавты выходили на орбиту Земли, они шли на смертельный риск. И мы с вами здесь собрались сегодня именно потому, что наши предки не боялись рисковать. Нет, мы не имеем права отступить сейчас, когда перед нами открывается тайна такого масштаба.

Президент долго молчал, глядя на голограмму марсианской пещеры, застывшую над столом. Потом произнес:

— Андрей Николаевич прав. Отступать мы не будем. Но и бездумно рисковать людьми — тоже не имеем права. Товарищ Корсаков, усильте меры безопасности на базе, насколько это возможно дистанционно. Андрей Николаевич, еще раз подтверждаю: готовьте группу специалистов. Все решения о полевых исследованиях на Марсе пусть принимает Круглов. На месте ему виднее.

Он помолчал и уронил в тишину:

— Я ему доверяю.

Президент встал, давая понять, что совещание окончено. Все поднялись.

— Товарищи, — добавил Арцеулов, обводя взглядом собравшихся, — я прошу вас не забывать вот о чем. То, что мы делаем сегодня на Марсе, — это не просто добыча ресурсов. Это утверждение нашего места в истории. Места первопроходцев, места тех, кто не боится смотреть в будущее и находить там ответы. Я верю в наших людей. И я знаю, что они справятся. Так что за работу.

5

Когда все разошлись и в зале погасли голографические экраны, Президент еще некоторое время сидел один в своем кабинете, глядя на дождь за окном. Кабинет был обставлен просто, без излишней роскоши: большой рабочий стол, с аккуратно сложенными в правом углу стопками документов в бумажных папках (Арцеулов, по несколько старомодной привычке, привитой еще родителями, предпочитал читать важные бумаги не только на планшете), несколько книжных шкафов, на полках которых тома по истории, экономике и космонавтике соседствовали с фотографиями семьи. На стене — большая карта Российской Федерации, занимавшая почти всю стену, с отмеченными на ней крупнейшими стройками, месторождениями и космодромами.

Александр Владимирович Арцеулов думал.

Он думал о том, что Россия, его страна, прошла через многое. Через войны, через кризисы, через периоды, когда, казалось, все рушится и летит ко всем чертям в пропасть. Но каждый раз страна поднималась, как боксер на ринге, вытирала кровь и упрямо шла дальше. Потому что были люди. Такие, как Круглов. Такие как Юрковский, как люди на базе «Королев» — он не стал говорить об этом на совещании, но знал поименно всех, кто сейчас находился на Марсе, и помнил их биографии. Совсем обычные люди. Не герои из легенд, а живые, со своими слабостями, страхами, проблемами. Именно на таких людях держалось все.

Ошибки… Сколько их было в прошлом. Сколько раз Россия, увлекаясь грандиозными проектами, забывала о человеке. Сколько раз бюрократия и равнодушие губили лучшие начинания. Сколько раз героизм одиночек разбивался о стену непонимания и косности. Сейчас нужно делать все, чтобы эти ошибки не повторились. Особенно сейчас, когда страна вышла в космос, на другие планеты. Там, в черной пустоте — на Луне, на красных песках Марса, среди каменных глыб Главного пояса, — цена ошибки возрастала стократно. Там нельзя было ошибаться. Там нужно было беречь каждого человека, как зеницу ока.

Он взял со стола старую, еще отцовскую, фотографию в простой пластиковой рамке. Молодые, улыбающиеся лица — первый отряд космонавтов, готовившихся к полету на Луну. Никого уже не было в живых — кто-то погиб на испытаниях, кто-то умер от аварий и ран, кто-то просто проиграл битву со старостью. Но они сделали свое дело. Проложили дорогу, которую теперь продолжали другие. На Марсе.

— Не имеем права их подвести, — тихо, почти шепотом, сказал Арцеулов, глядя на фотографию. — Никакого права не имеем.

За окном все так же шумел дождь, барабанил по стеклам. Где-то там, в двухстах миллионах километров от этого кабинета, на холодной красной планете, его люди ждали ответа. Ждали, что Родина их не бросит. Значит, надо сделать так, чтобы они дождались.

Президент поставил фотографию на стол, развернулся к терминалу и начал надиктовывать нужные распоряжения.

ГЛАВА 8. БЕЗ ЛЮДЕЙ НИКАК

«Любой автоматический ремонтный модуль имеет ограниченный функционал. В условиях экстремальных температур, пылевых бурь и механических повреждений его эффективность снижается на 40–60 %. Человек, обладающий опытом, интуицией и способностью принимать нестандартные решения, остается наиболее надежным элементом системы. Никогда полностью не полагайтесь на роботов в ситуациях, когда цена ошибки — жизнь».

(«Руководство по эксплуатации ремонтного оборудования базы „Королев“, раздел „Работа в условиях аварий“)

1

Артема выбросило из сна резким, грубым толчком, от которого он едва не слетел с кровати на холодный пластиковый пол каюты. Спросонья, еще не успев толком открыть глаза, он инстинктивно, до побелевших пальцев вцепился в край матраса и замер, ожидая повторного удара. В голове, затуманенной остатками сна, билась единственная паническая мысль: «Землетрясение! Бежать, скорее, укрыться в дверном проеме, подальше от окон…».

Прошло несколько томительных секунд, прежде чем мозг, наконец, включился в рабочий режим и услужливо напомнил: он не на Земле, не в Новосибирске, не в какой-то сейсмически активной зоне. Он на Марсе. А здесь, на Марсе, как ему говорили на всех инструктажах и лекциях, тектоническая активность практически отсутствует, вулканы тоже молчат, а настоящих землетрясений не было уже миллиарды лет.

— Черт, — выдохнул Артем, рывком садясь на кровати и потирая ушибленный локоть. — Землетрясение, ага. Надо же так глупо попасться. Стыдно, Новиков.

Он с силой растер ладонями лицо, потом потянулся к терминалу на столике, чтобы проверить сводку систем базы. Экран почувствовал тепло ладони, услужливо засветился, показывая стандартный интерфейс мониторинга. Давление в жилом модуле в норме, температура — плюс двадцать два, уровень кислорода — двадцать один процент. Утечек нет, радиационный фон в пределах нормы. Но