Черная кровь Марса - Вадим Викторович Шарапов

в углу экрана мигал тревожный оранжевый индикатор, привлекая внимание. Новиков коснулся его, и перед ним развернулись холодные цвета объемной схемы реакторного отсека. Как следует здесь мог бы разобраться только специалист. Но каждый участник вахты проходил стандартную подготовку для действий в экстренных ситуациях, так что аварийные пиктограммы парень считал с легкостью.

Хорошего было мало. Давление в первом контуре охлаждения упало на двенадцать процентов, автоматика подняла обороты циркуляционных насосов до максимальных, но температура теплоносителя все равно медленно, но неуклонно ползла вверх. Еще немного — и сработает аварийная защита, реактор заглохнет, и база останется без основного источника энергии.

Артем быстро натянул комбинезон и вышел в коридор, стараясь не подавать вида, что встревожен. Там уже было оживленно: слышались быстрые шаги, приглушенные голоса, шипение гермодверей.

В техническом отсеке Новиков нашел Топаза, который стоял перед развернутой голограммой реактора и сосредоточенно изучал графики, потирая щетинистый подбородок. Огромный механик был бос, небрит, а на щеке у него четко отпечаталась складка подушки. На нем были спортивные штаны и линялая безрукавка, открывавшая мощные, бугрящиеся мышцами плечи. В свете аварийных индикаторов он выглядел как какой-то былинный богатырь, временно отложивший меч-кладенец и отправившийся в заслуженный отпуск.

— Руслан, что случилось? — недоуменно спросил Артем, подходя ближе. — Меня чуть с кровати не сбросило, я спросонья подумал, что землетрясение. Но ведь…

— И ты почти угадал. Марсотрясение, — поправил Топаз, не отрывая взгляда от голограммы.

— Что? — Артем, ожидавший всего что угодно, кроме этого, растерялся и пробормотал: — Так их же не бывает… Нам рассказывали, что Марс спокоен…

— Исключительно редкая штука, но, как видишь, все-таки бывает, хотя на моей памяти такое в первый раз. А самая большая подлость в том, что, хоть толчки и слабые, магнитудой не больше четырех, но для наших старых систем и этого хватило. Запаса прочности на гипотетическое марсотрясение-то никто не закладывал. Как обычно… Похоже, что от вибрации крепко досталось первому контуру охлаждения. Частицы металла попали в теплоноситель и забили фильтр тонкой очистки на входе в теплообменник. И не только его… Расход упал, температура растет. Если не прочистить, через пару часов реактор упадет в защиту наглухо.

— Что будем делать? — Артем уже полностью проснулся и теперь в голове было ясно и холодно. — Есть варианты?

Топаз наконец повернулся к нему и хмыкнул в усы.

— Вариантов, коллега, всегда ровно два: либо мы чиним, либо мы мерзнем и жжем аварийные резервы топлива. Лично я предпочитаю первый. Значит так, раз ты здесь, то слушай сюда. Внешний радиатор, секция «Альфа-четыре». Знаешь, где это?

— Да, — невольно подобравшись от командного тона механика, коротко ответил Новиков.

— Замечательно. Там стоит входной коллектор с фильтром тонкой очистки. Вот его-то и забило. Со внутренними фильтрами хлопот куда меньше, а здесь придется выйти на поверхность, снять кожух, вытащить фильтрующий элемент, прочистить его ультразвуком и поставить обратно. Работа на час-полтора, если повезет.

— А почему не можем послать ремонтного робота? — спросил Артем, вспомнив шестиногих «пауков», которых видел на обшивке базы в первый день. — У них же есть манипуляторы, они могут снять крышки и прочистить фильтр.

Топаз вздохнул и покачал головой с видом человека, которому уже сто раз приходилось объяснять очевидное.

— Могут, Артем. Теоретически, они могут все. На бумаге все наши роботы — чудо инженерной мысли. А на практике… Во-первых, у них слабые захваты. Болты на кожухе радиатора затянуты наглухо, моментом в сорок ньютон-метров и наверняка прикипели от перепадов температур, потому что замена фильтров проводится, скажем так, нечасто. Нет такой необходимости. Так вот, наш чудо-робот просто не сможет эти болты открутить, будет елозить и стачивать грани. Во-вторых, ультразвуковой скребок, которым мы чистим фильтры, весит почти три килограмма и требует крепких рук. Робот с ним не справится — у него нет обратной связи по усилию, он либо не дочистит, либо уронит, либо проломит сетку фильтра. Любой из трех вариантов так себе. И, в-третьих, самое главное: после того как мы прочистим фильтр, нужно будет вручную перезапустить циркуляционный насос, потому что автоматика после падения давления может заблокировать его, посчитав, что в контуре утечка. Робот этого не умеет — у него, сиротинушки, лапки, и нет доступа к ручному приводу насоса. Так что, Земля, без человека опять никуда, сплошное разочарование. Причем, без конкретного человека. Это ты, потому что я туда, — он пожал массивными плечами, — просто не протиснусь. Пошли одеваться, время не ждет.

2

Шлюз, через который они выходили на поверхность, был старым и видавшим виды. Стены его, обшитые титановыми листами, были исцарапаны и иссечены тысячами отметин — следами от скафандров, ударов об острые углы переносного оборудования, случайных касаний инструментами. Тут и там виднелись наклейки и надписи, оставленные предыдущими сменами: «Здесь был Милош. Srećno u novom poslu!», «Лучшему выходильщику и входильщику назад — от благодарных товарищей», «Не забудь проверить перчатки! И свои тоже!». На одной из панелей кто-то нарисовал маркером улыбающуюся рожицу в скафандре и подписал: «Витя, у тебя все получится!».

Артем, облачаясь в свою «скорлупу» — тяжелую, пахнущую резиной, химикатами дезинфекции и чем-то еще, неуловимо напоминающим запах старых книг, — несмотря на тревогу невольно улыбался, читая эти послания. Здесь, в этом обшарпанном, тесном шлюзе, чувствовалась настоящая жизнь базы. Люди приходили и уходили, рисковали, работали, оставляли после себя частичку памяти.

Топаз помог Новикову застегнуть замки на спине, проверил все стыки и горжет шлема, несколько раз хлопнул по плечу, убеждаясь, что все сидит плотно, и напомнил про необходимость проверить обогрев перчаток.

— Запомни, Артем, — сказал он по внутренней связи, когда они вошли в переходной тамбур, и внешний люк начал медленно открываться, уравнивая давление и впуская в шлюз разреженный марсианский воздух. — Главное — не суетись. Делай все не дергаясь, четко, как учили. На Марсе спешка убивает быстрее пули. В полете ты смог аварию устранить, и сейчас сможешь, ничего сложного.

Руслан поколебался, потом заговорил снова:

— И еще: если услышишь в наушниках что-то странное — вроде как далекий шепот — не обращай внимания.

— То есть, Горелов не зря тогда спросил у тебя, разговаривают ли скафандры? — буркнул Артем.

— Трепло твой Горелов… — огрызнулся Топаз. — Это «призраки», всего лишь статика от пыли, плюс изношенность «скорлупы» дает о себе знать. Беда в том, что психика у многих дает слабину именно на этом. Не зацикливайся, просто повторяй про себя что-нибудь — стишок какой-нибудь, или даже таблицу умножения. Ну, или вообще пой песню. Мне, например, «Звездная тропа» помогает — помнишь, прошлогодний хит «Самураев»? Моя любимая группа. Ладно, попрыгали уже.