Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

Сабуров тогда предложил собрать их имена. Тех, кто ушёл отсюда в армию, воевал в двенадцатом году, потом в тринадцатом и в четырнадцатом. Не только офицеров. Всех, кого удастся установить. Сабуров хотел сделать памятную доску. Поместить на ней имена и установить её здесь, в городе. Чтобы через и двадцать лет знали, кто из наших земляков участвовал в той войне.

Я немного помолчал.

— Правда, дальше самой доски Николай Аркадьевич пока не ушёл. Списка у него нет. Сколько будет имён, он не знает. Где брать сведения, кто их будет проверять и во что обойдётся вся эта затея — тоже. Но для нашего случая в этой недодуманности есть преимущество. Работы хватит всем.

Илларион Петрович потёр подбородок.

— Сама мысль мне нравится, — произнёс он. — Только доска — мало.

Перевёл взгляд на Сергея Петровича и сказал:

— Если мы действительно начнём искать людей по всему городу и уезду, поднимать семейные бумаги, проверять службу, собирать деньги, то доской на стене я бы это не заканчивал. Для такой работы нужен памятник.

Сергей Петрович кивнул.

— Тогда сначала надо разделить две вещи, — сказал он. — Памятник — отдельно, имена — отдельно. Пока мы не собрали сведения, никто не скажет, сколько фамилий окажется в списке. Подгонять памятник под неизвестное число имён нельзя.

— Согласен, — сказал Илларион Петрович. — На нём достаточно общей надписи. А сам памятник нужен простой. Без фигур и бронзовых генералов.

Сергей Петрович провёл пальцем по краю стола и произнёс:

— Обелиск.

Илларион посмотрел на него.

— Каменный?

— Вероятно. Но это сейчас решать рано. Сначала место, стоимость, разрешение. Пока достаточно самой формы.

— Обелиск меня устраивает, — сказал Илларион Петрович.

Сергей Петрович продолжил:

— С именами будет труднее. Если завтра объявить, что мы составляем список участников войны, послезавтра нам принесут две сотни фамилий. Половина будет со слов родственников.

— А вторая половина тоже со слов родственников, только с бумагой, — сказал Илларион Петрович.

Сергей Петрович улыбнулся.

— Поэтому принимать надо всё, а в список вносить только после проверки.

— Кто будет проверять? — спросил Илларион Петрович.

— Не мы вдвоём. Нужны люди, которым доверяют. Кто-нибудь из военных, кто-нибудь из дворянства. Возможно, человек от города. Состав сейчас называть не стоит.

Илларион Петрович кивнул и произнёс:

— Комитет.

— Да. Небольшой. Иначе первое заседание уйдёт на выбор того, кто будет вести следующее заседание.

— А что будет с полным списком? — спросил я.

Сергей Петрович посмотрел на меня.

— В каком смысле? — не понял он.

— На обелиск мы его не помещаем. Но ради списка всё и начинается. Оставить его в бумагах комитета было бы странно.

Илларион Петрович слегка прищурился.

— Алексей Николаевич, у вас есть предложение?

— Напечатать, — сказал я. — Отдельной книгой. Имя, чин или звание, часть, участие в кампаниях — что удастся подтвердить. Если найдутся сведения о наградах, добавить и их. Не надо решать сейчас, какой она будет. Сначала собрать материал.

Сергей Петрович кивнул.

— Это разумно, — заявил он. — И тогда число имён нас уже не ограничивает.

— А типография у нас уже есть, — сказал Илларион Петрович.

Он посмотрел на меня.

— Удобное семейное обстоятельство, — сказал Сергей Петрович. — Иногда полезно иметь родственника-печатника.

Князья улыбнулись.

Сергей Петрович вернулся к делу:

— Тогда на собрании объявляем памятник, сбор имён и создаём комитет. Как принимать бумаги, проверять сведения и вести записи, пусть решает он.

— И открываем подписку, — сказал Илларион Петрович. — Деньги, предназначенные на обед, я внесу первым взносом.

— Сумму назовёшь?

— Разумеется. Просить остальных жертвовать после того, как сам пожертвовал неизвестно сколько, было бы несколько неудобно.

Сергей Петрович улыбнулся.

— Подготовим подписной лист. Желающие смогут записаться сразу.

Илларион Петрович кивнул.

Сергей Петрович сказал:

— Тогда послезавтра вечером. Завтра утром составим список тех, кого нужно позвать. Печатать приглашения уже незачем. Напишем записки от твоего имени и разошлём со слугами. Если отправить их с утра, к вечеру все будут извещены.

— В общественном собрании, — сказал Илларион Петрович. — Возьмём большую залу. Для подписки место подходящее, и никто не сможет принять её за мой домашний приём.

Он посмотрел на брата.

— Распорядись с утра.

Сергей Петрович кивнул и ответил:

— Сделаю.

Глава 13

После ужина Илларион Петрович попросил меня задержаться.

— Алексей Николаевич, у меня к вам просьба, — сказал он. — Послезавтра наденьте на собрание мой новый вечерний костюм. Его недавно закончили, я ещё ни разу его не носил.

Я посмотрел на него.

— Ваш?

— Мой. Мне хотелось бы видеть его в этот вечер на вас. Я прошу вас принять это именно как мою просьбу.

Илларион Петрович замолчал. Я невольно окинул его взглядом. На нём был тёмный сюртук, застёгнутый на все пуговицы, светлый жилет и безукоризненно повязанный галстук. Всё было подогнано точно по фигуре, без единой складки или случайного залома.

Я перевёл взгляд на зеркало. Оттуда на меня смотрел Алексей Ветров в своём лучшем сюртуке. Сюртук был хорош. Я до этой минуты был с этим совершенно согласен. Но рядом в зеркале оказался Илларион Петрович. В тёмном сюртуке. Между моим прежним отношением к одежде Алексея Ветрова и нынешним возникли разногласия.

Я ещё раз посмотрел на своё отражение, потом на князя.

— Ну, раз вы просите…

— Прошу, Алексей Николаевич.

— Тогда надену.

— Благодарю вас. Завтра приезжайте к одиннадцати. Костюм шили на меня, его нужно будет подогнать.

На этом мы и расстались.

* * *

На следующий день в одиннадцать меня провели в комнату второго этажа. У окна стоял стол с ножницами, мелом, мерной лентой и коробкой булавок. Рядом с ним расположились двое портных. Один, седоватый, в очках, перелистывал тетрадь. Второй, совсем молодой, держал приготовленный костюм.

Илларион Петрович встретил меня здесь. Седоватый поздоровался со мной, попросил снять сюртук и жилет, подал костюм. Фрак был из тонкого чёрного сукна. Молодой придержал его за воротник, пока я продевал руки в рукава.

Я расправил плечи и посмотрел в зеркало. Чужой фрак сел подозрительно хорошо. Портной застегнул его, расправил воротник, провёл ладонями по плечам и отошёл на несколько шагов. Потом вернулся, проверил спину и оба плечевых шва.

Молодой уже держал наготове булавки. Седоватый взял мерную ленту, измерил мне плечи и посмотрел на