Дворянин с понедельника. Часть 3 - Андрей Анатольевич Федин

Нынешнего количества хватало, чтобы работать. Мне требовалось больше. Несколько новых клиентов дали бы запас, которого пока не было. Ещё лучше было придумать работу, за которой люди приходили бы регулярно, вместо того чтобы каждый раз надеяться на новое знакомство, удачный случай или очередного приятеля Сабурова.

Я достал чистый лист и написал вверху: «Новые заказы». Перо остановилось. Утром от Иллариона Петровича принесли записку. Семейный ужин назначался на завтра; к положенному часу за мной обещали прислать экипаж. С тех пор мне мешала заниматься делами эта вполне невинная записка — и мешала сильнее, чем можно было ожидать от нескольких строк на бумаге.

Илларион Петрович собирался впервые назвать меня своим сыном перед семьёй. С самим князем я уже научился разговаривать. Первые две встречи показали, что при достаточной осторожности мы вполне способны обсуждать Америку, типографию, Анфису и даже моё будущее без неминуемой катастрофы. Завтра число участников должно было увеличиться.

Кого именно Илларион Петрович пригласил, я знал пока не во всех подробностях. Зато прекрасно понимал, зачем собираюсь туда я. Это слегка мешало думать о привлечении новых клиентов. Я снова посмотрел на лист. Под словами «Новые заказы» по-прежнему было пусто.

Пришлось признать, что свежие коммерческие идеи сегодня выбрали крайне неудачный день для появления. Я закрыл счётную книгу и убрал лист в сторону. С типографией положение было хотя бы понятно. Денег хватало, работа шла, заказов требовалось больше. Эту задачу можно было решать постепенно. Для завтрашнего ужина никаких расчётов у меня пока не было.

* * *

К дому Неретинских я приехал уже в сумерках. Слуга принял пальто, и почти сразу из гостиной вышел Илларион Петрович.

— Алексей Николаевич, — сказал он. — Рад вас видеть.

— Добрый вечер, Илларион Петрович.

Он протянул руку. Я пожал её. На этом церемония встречи закончилась, чему я был только рад.

В гостиной уже сидели Сергей Петрович с женой. Сергей Петрович при моём появлении встал, поздоровался и предложил кресло. Жена его тоже встретила меня без всяких особенных знаков внимания. Я заранее не представлял, как именно должен выглядеть первый семейный ужин. Судя по началу, специального обряда для таких случаев не существовало.

Первые несколько минут я всё же следил за собой внимательнее обычного. Перед ответом успевал проверить совершенно безобидную фразу, словно где-то внутри неё мог прятаться вопрос о происхождении Алексея. Потом Илларион Петрович спросил о работе, и стало проще.

О типографии я мог говорить без подготовки. Заказов прибавилось. Один пришлось передвинуть, другой, наоборот, удалось поставить раньше. Климов опять доказал, что стоит дать ему немного самостоятельности — и он немедленно найдёт ещё два вопроса, по которым этой самостоятельности ему не хватает.

Сергей Петрович слушал, иногда спрашивал. Без прежнего второго дна, как я надеялся. По крайней мере, я его больше не слышал. Когда сообщили, что ужин подан, Илларион Петрович пропустил жену брата вперёд, Сергей Петрович пошёл следом. Я на секунду задержался, пропуская самого хозяина.

Князь посмотрел на меня.

— Прошу, Алексей Николаевич.

В столовой нас действительно оказалось только четверо. Я уже бывал за этим столом, но сегодня он выглядел иначе. Не сам стол, разумеется. Изменилась арифметика. Четыре прибора, четыре человека и меньше возможности притвориться случайным гостем. Я сел на указанное место. Слуги подали первое блюдо.

Два дня назад я готовился к беседе с князем по дневникам Алексея Ветрова. Оказалось, что подготовиться было не к чему. Можно было знать фамилии, даты, американскую биографию и даже приблизительно представлять, что следует отвечать о детстве. Но никакие дневники не объясняли, как сидеть за одним столом с биологическим отцом человека, чьим именем я пользовался, его братом и женой этого брата.

Пришлось делать то, что обычно помогает в подобных случаях: есть. Еда хотя бы не требовала родственных чувств. Сергей Петрович попросил передать ему соус. Я передал. Через несколько минут его жена подвинула ко мне блюдо, стоявшее с её стороны. Илларион Петрович спросил, буду ли я ещё вина. Примерно на этом уровне семейные отношения меня вполне устраивали.

За столом говорили о городе, общих знакомых, делах Сергея Петровича, потом снова вернулись к типографии. Я отвечал, когда спрашивали меня, слушал, когда разговор меня не касался, и постепенно обнаружил, что именно это мне и нужно. Никто не требовал от меня немедленно стать сыном, племянником или ещё кем-нибудь. Можно было просто ужинать.

Илларион Петрович спросил о Николае Ветрове. Я ответил. Без подробностей, которых и сам не знал. Несколько секунд никто ничего не говорил. Сергей Петрович взял бокал, жена его поправила салфетку на коленях. Потом Илларион Петрович спросил уже о другом. Я был ему благодарен. Мне не пришлось вытаскивать из чужих дневников больше, чем там было.

К сладкому разговор за столом уже шёл без пауз. Иногда я не знал людей, о которых говорили, и тогда просто слушал. Иногда знал достаточно, чтобы вмешаться. Один раз не согласился с Сергеем Петровичем, и мы несколько минут спорили. Ничего важного из этого спора не вышло, кроме одного: мне больше не приходилось заранее придумывать, как разговаривать с новым дядей.

После ужина мы вернулись в гостиную. Подали чай. Сергей Петрович занял кресло возле камина, жена села рядом с ним. Мне досталось место напротив Иллариона Петровича. Я поймал себя на том, что впервые за вечер вообще перестал думать о причине, по которой оказался здесь. Семейный ужин, которого я заранее опасался именно из-за его названия, оказался просто ужином. Вероятно, лучшего результата на первый раз и желать не стоило.

Сергей Петрович поставил чашку на столик.

— Илларион, — произнёс он.

Илларион Петрович поднял глаза.

— Здесь всё понятно, Илларион. А что мы скажем остальным?

— Что Алексей мой сын, — ответил Илларион Петрович.

— Тогда прежде надо решить вопрос с именем.

Сергей Петрович посмотрел на меня.

— Алексей Николаевич, здесь есть одна тонкость, — сказал он. — Для нас ваше происхождение уже не вызывает сомнений. Для Герольдии нашей уверенности недостаточно. Придётся поднять записи о браке, о рождении, представить всё, что сохранилось, и подтвердить, что сын Анны и Иллариона — именно вы. До тех пор вы по всем бумагам остаетесь Ветровым.

Он ненадолго замолчал и продолжил:

— Менять сейчас одну фамилию я бы не советовал. Неретинские — княжеский род. Если завтра появится Алексей Илларионович Неретинский, неизбежно спросят, почему он не князь. А ответить на этот вопрос мы пока можем только семейными бумагами