Красный код. Том 3 - Алексей Викторович Вязовский

прежним начальником разведотдела в дивизии нехорошо получилось, и всякий повод показать, что мы с органами в одной упряжке, ему сейчас в струю.

Он встал, давая понять, что разговор окончен.

— Перепиши и неси Гогоберидзе. И вот что, Ковалёв…

— Слушаю.

— Мост не завали.

Глава 23

На аэродром выехали в семь, двумя полуторками. Это взвод. Свой черный ГАЗ-А комполка отдал Соломону Марковичу. Велел ему взять с собой двух медсестер, шины, все, что положено для срочной помощи в случае ЧП. Олейников провожал нас лично, лицо его было мрачным. Ничего хорошего, памятуя мою историю со Школьного, он не ждал. Велел сразу отзвонить, как прыгнем.

Погода стояла такая, что хоть открытку рисуй: небо вымытое, солнце, и ни одного облака от края до края. Ветра не было вовсе, дым от печек в хатах, мимо которых мы проезжали, поднимался строго вверх.

Лучше не бывает. Я весь путь радовался про себя, потому что ветер был единственным, чего я по-настоящему опасался.

В кузове ехали молча минут десять. Потом началось.

— Товарищ командир, а если стропы запутаются или парашют свечку даст?

Это Гнатюк спросил, с самым деловым видом.

— Действуешь, как учили. Работаешь стропорезом, сразу запаску. Он у тебя на груди, кольцо справа.

— А если в дерево? — подал голос Ткач.

— На Школьном на три километра вокруг ни одного дерева. Поле.

— А если в самолёт обратно затянет? — спросил кто-то с дальнего конца.

Тут заржали все, и стало полегче.

Я травил им то, что сам вчера выучил наизусть. Что высота восемьсот, что это по времени секунд двадцать пять до земли, а в воздухе после раскрытия минуты две с половиной. Что ветра нет, а значит, никого никуда не потащит и не поломает. Что прыгаем без всякого груза — только маскхалаты. Что земля весной мягкая, что грунт на поле травяной и если все делать правильно, то услуги Соломон Марковича и Ко не понадобятся.

Говорил уверенно, и это работало: к середине дороги кузов уже спорил не про стропы, а про то, кто первым долетит до земли и почему.

А Вербицкий молчал.

Он сидел у самого борта, писарь наш, аккуратный человек с прекрасным почерком, — и был цвета той самой бязи, которой мы застилали столы в клубе. Губы серые. Руки на коленях, и пальцы он держал так плотно сжатыми, что костяшки побелели.

Я сел рядом.

— Вербицкий.

— Слушаю, товарищ командир.

— Ты завтракал?

— Так точно.

Врал.

— Смотри на горизонт, — сказал я. — Не на пол кузова, а вон туда, где степь с небом сходится. Помогает.

Он послушно поднял глаза. Легче ему не стало, но хотя бы перестал сверлить взглядом доски.

Сзади, отстав метров на двадцать, шла третья машина с врачами. Впереди, на пассажирском месте сидела заводная Домника — молоденькая медсестра из лазарета, молдаванка, которую весь полк знал по имени и никто по фамилии. Вот тут я и сообразил.

— Вербицкий.

— Да, товарищ командир.

— Вон, глянь Доминика губки подводит помадой.

— Ну и что? — пожал плечами Вербицкий.

— В смысле — ну и что? Прихорашивается. На тебя смотрела.

— Точно?

— Вербицкий, ты меня расстраиваешь! — Я покачал головой. — Ты сидишь тут серый, как подштанники, а на тебя в это время смотрит самая красивая девушка Тираспольского гарнизона.

В кузове зашевелились. Уши, как известно, есть у всех и закрыть их, как глаза невозможно.

— Она не смотрит.

— Смотрит. Я минуту назад видел.

Врал я, конечно. Но говорил очень уверенно.

— Ты вот скажи мне, — продолжил я, — ты причёску видишь?

— Да

— Она сегодня косынку не надела, а волосы завила! На прыжки девушка не так собирается, если ей всё равно…

Вербицкий смотрел на кабину уже вполне осмысленно.

— Я не заметил.

— А ты замечай. — Я придвинулся ближе. — Дальше. Она не в халате. Она в платье. Видел какой вырез?

Тут я сделал паузу, потому что паузу надо делать.

— Какой?

— Глубокий! — сказал я. — И довольно смелый.

Из угла кузова тут же высунулся Цыганков.

— Товарищ командир, а с какого места вы это разглядели?

— С командирского.

Кузов грохнул.

— У командира обзор лучше, — авторитетно подтвердил Ткач. — Ему по должности положено.

Вербицкий тоже засмеялся, порозовел. Отпустило?

* * *

Школьный встретил нас солнцем и рёвом.

Два ТБ-3 стояли у края поля и уже грели моторы — все восемь штук разом, и от этого дрожал воздух и дрожала земля под сапогами. Гофрированные бока блестели, рядом хлопотали техники.

Взвод выгрузился и построился, и я минут пять просто дал им постоять и посмотреть. Пусть привыкнут к звуку.

Потом началась работа.

Укладывали сами — каждый свой. Это было правило, которое инструктор вбивал две недели: чужой парашют не берут, свой укладывают своими руками, и если что не так, пенять будет не на кого.

Расстелили полотнища на траве длинным рядом. Стропы в соты. Купол в конверт. Затяжка. Контровка.

Инструктор шёл вдоль ряда и проверял каждый. Медленно, по два раза, ни на кого не глядя в лицо — только на руки и на укладку. У Чобану переделал всё с середины, у Гриценко перетянул одну петлю, у остальных прошёл молча.

ПД-1. Наспинный, с запасным на груди. Серая перкалевая ткань, пахнущая складом и чем-то кислым.

Пока шла проверка, я отошёл к ангару и вызвал справочник.

— Тим. Порядок выполнения группового парашютного прыжка с тяжёлого бомбардировщика. Все обязательные мероприятия, по порядку.

Справка обзорная. Стоимость — десять трудодней. Подтвердите.

— Подтверждаю.

Списано: 10 трудодней. Остаток: 93.

Справка. Групповой прыжок, подготовительные и обязательные мероприятия.

1. Медицинский осмотр личного состава в день прыжка. Отстранение при недомогании безусловно.

2. Укладка парашютов каждым прыгающим лично, с проверкой инструктором. Повторная проверка перед посадкой в самолёт.

3. Взвешивание личного состава в полном снаряжении, с парашютами.

4. Составление ведомости и распределение по самолётам и по очерёдности выхода согласно весу.

5. Постановка задачи: район приземления, порядок сбора, действия при отказе основного купола, действия при приземлении на препятствие.

6. Определение направления и скорости ветра у земли и на высоте выброски.

7. Назначение выпускающего в каждом самолёте.

8. Обозначение площадки приземления; выставление санитарного поста.

9. Контроль раскрытия куполов выпускающим и с земли; учёт прыгнувших.

Я дошёл до третьего пункта и застрял.

Взвешивание.

Нефига себе…. Побежал искать инструктора между рядами.

— Товарищ сержант, а почему у нас нет взвешивания?

Он посмотрел на меня так, будто я спросил, почему нам не выдали лошадей.

— Зачем?

— По инструкции!

— Товарищ командир. — Он даже слегка смягчился, как смягчаются с непонятливыми. — Два ТБ спокойно увозят сорок парашютистов. Спокойно. У нас в десанте по двадцать с лишним в машину сажали, и ничего. Тут запас по нагрузке такой, что хоть вы, хоть я, хоть ваш весь взвод с доктором в компании— всё равно.

— Так я не