Красный код. Том 3 - Алексей Викторович Вязовский

Я прочитал последнюю строчку два раза.

— Тим, а книга тут причём? Я про охрану спрашивал.

— Выбор места пребывания определяется характером занятий. Данные включены как относящиеся к запросу.

— Ладно. Что за книга?

Работа над рукописью начата в 1935 году, завершена летом 1936 года в Норвегии. Название: «Преданная революция. Что такое СССР и куда он идёт?». Публикация — 1937 год.

Содержание. Анализ Советского Союза как государства, где сохранены завоевания Октября в форме национализованной собственности, но политическая власть захвачена привилегированным слоем — бюрократией во главе со Сталиным. Бюрократия определяется не как класс, а как каста, паразитирующая на рабочем государстве и потребляющая непропорционально большую долю общественного продукта.

Ключевые положения: рост неравенства при формальном равенстве; привилегии аппарата как основа его сплочённости; личная власть как выражение интересов этого слоя, а не как свойство характера; вывод о невозможности мирного исправления положения и необходимости политической революции против бюрократии при сохранении и защите национализованной собственности.

Отдельный прогноз: при сохранении существующего положения бюрократия со временем перейдёт от распоряжения государственной собственностью к её присвоению, то есть к реставрации частной собственности.

Критика Сталина и партии ведётся не с позиций противников советского строя, а изнутри марксистской традиции, на языке и на материале, которые невозможно объявить враждебной пропагандой. Используются открытые советские источники, статистика и официальные документы.

Аудитория — не эмиграция, а члены коммунистических партий в Европе и Америке, в том числе сочувствующие СССР.

Персональная адресация: руководитель государства назван поимённо и представлен не как вождь, а как порождение и инструмент описанной касты.

Совокупный эффект: книга даёт левому движению готовый понятийный аппарат для объяснения того, что происходит в СССР, без обращения к антисоветской аргументации. Опровержение штатными средствами советскй пропаганды затруднено.

Я сидел и смотрел на стакан с компотом.

Вот оно что.

Значит, дело не в том, что старик в изгнании пишет злые статьи. Статьи Сталин переживёт, ему на них плевать. Дело в том, что через год выйдет книга, которая объяснит всем европейским коммунистам, за что именно им не нравится Советский Союз, — и объяснит их же собственными словами, по Марксу, с цифрами из «Правды».

И отбиться от неё будет нечем. Не скажешь ведь, что автор продался буржуазии, когда он требует защищать национализованную промышленность.

Ладно. Это потом.

Я прикрыл глаза и стал думать про то, что ближе.

Значит, июнь. Значит, Норвегия.

Проще всего туда добираться морем. Рыболовецкий траулер с советской пропиской, обычный промысел в Норвежском море — их там десятки, никого это не удивляет. Подойти ночью к берегу, спустить моторку, высадиться, отработать снайперами, вернуться. Траулер уходит на промысел дальше и приходит домой через месяц, как ни в чём не бывало.

Красиво.

И тут же все начало разваливаться.

Фьорды. Это не берег, это сотни километров изрезанного камня, узкие горла, скалы по обе стороны, глубины и мели вперемешку. Приливы там по нескольку метров, и в узостях течение идёт так, что моторка может не выгрести. Ночью, без лоцмана, без карт — сядешь на камень и перевернешься в первый же час.А водичка там летом ой какая холодная. Со снарягой мигом на дно.

Может обычным способом? Через границу, под прикрытием. Но мы ни разу не разведчики, тут же засыплемся. Вон матерые резиденты, как недавно рассказывал Лева, посыпались на явках, чем здорово подставили Берзина. Нет, под личиной дипломатов не выгорит, тут надо учиться, прокачивать навыки.

Может ТБ-3 слетает к Осло? Выкинемся с парашютами над целью? Нет, тоже фантастика, легко промахнуться, легко засыпаться на приземлении, и как потом уходить?

Возвращаемся к морскому варианту.

Значит, нужен моряк. Не просто человек, умеющий заводить мотор, а настоящий, знающий норвежские шхеры, с картами, с приливными таблицами, с опытом. Где я его возьму?

Вот тебе и выстрел с восьмисот метров. Стрелять-то, может, и получится. А как туда прийти и как оттуда уйти — это, оказывается, совсем другая задача, и она в сто раз больше первой.

— Коля!

Я поднял голову.

Зоя смотрела на меня, и ложечка застыла у неё на полпути к блюдцу.

— На тебе лица нет, — сказала она.

— Задумался.

— Ты минуты три сидел и в стакан глядел. Я тебя два раза окликнула.

— Правда?

— Правда. — Она положила ложечку. — Поехали обратно, а? У меня обед заканчивается.

Глава 21

Выехал я в пятом часу, затемно. Зоя спала и я не стал ее будить — лишь оставил на столе в хате записку с нежными словами и нарисованным от руки сердечком. Оценит!

На улице было паршиво. Дождь не дождь, а морось — такая, что дворников бы не хватило, будь у меня хоть какие-нибудь дворники. Он не лил, он висел в воздухе и оседал на всём подряд: на очках, которые я купил накануне в магазине на Дерибасовской, на лице, на брезенте баула за спиной.

Рассвет только начинался, и толку от него не было никакого. Серое небо, серая дорога, серая степь по бокам, и фара ТИЗа выхватывала из этого метров на пятнадцать вперёд одну сплошную кашу.

Дорога раскисла за ночь.

Грейдер ещё держал, но на съездах шёл чернозём, и там машину начинало водить. Заднее колесо плыло вбок само по себе, без всякого повода, и приходилось всё время ловить его коленями и держать ноги наготове.

Я сбавил до сорока и всё равно дважды чуть не лёг.

Зато было время подумать обо всем.

Вчерашний день после кафе вышел длинным и на удивление рабочим.

Зоя отвела меня в пошивочный цех и выложила на стол то, над чем они там возились две недели.

Два комплекта Гилли.

Точнее «недогилли». Маскхалаты с пришитым сверху полосами и лоскутами мешковины, крашенные в три цвета: болотный, охра и что-то грязно-серое. Полосы длинные, сантиметров по тридцать, пришиты редко, в шахматном порядке, так что при движении они мотаются и размывают контур. Я проверил перед зеркалом. Капюшон глубокий, со свисающей бахромой на лицо. На плечах и на спине — нашитые петли, чтобы при необходимости втыкать траву и ветки прямо на месте.

Получилось, честно говоря, средне.

Во-первых, тяжёлый — сырой он потянет кило на шесть. Во-вторых, жаркий. Мешковина после первого же дождя начнёт садиться и тянуть, а крашена она анилином, и я почти уверен, что после третьего выхода цвет поплывёт. Петли пришиты не туда, куда надо: на спине их густо, а на боках и на бёдрах почти нет, а лежащего человека видно как раз сбоку.

Но.

Я взял балахон, вышел с ним во двор и бросил на кучу прошлогодней травы у забора.

И потерял его.

Стоял в трёх шагах, знал, куда бросал, — и секунд пять искал глазами. Вот что делают эти дурацкие лоскуты: они ломают силуэт, а глаз человека ловит именно силуэт. Обычный