Красный код. Том 3 - Алексей Викторович Вязовский

— Пойдёт. — Я пожал плечами. — Только в Москве её будет читать другой человек. И читать он её будет не как «кто тут у нас из окружения Ярошенко», а как «годится ли этот на должность». Разница огромная.

Матвей Кузьмич махнул рукой:

— Хуже не будет, Ковалёв, уже некуда, если честно. Звони.

До главпочтамта я поехал на ТИЗе, ноги не казенные.

На Пушкинской цвели акации, и у меня было прекрасное настроение. Как сейчас зарулю к Зойке на мотике, как прокачу ее, чтобы волосы назад…

Лёва объявился сам, когда я парковался возле почтамта.

— КОЛЯ!!

— На связи

— Коль. Он меня принял. В первый же день!

— Урицкий?

— Да. Я записался утром, думал, через неделю дойдёт очередь. А меня вызвали к четырём. Дела принимает, сидит в кабинете Берзина, бумаги в стопки раскладывает, злой как собака.

— И?

— Я доложился, нашу записку сразу на стол. Он взял, я думал — отложит в сторону. А он читать начал. При мне. Молча, семь минут, я стоял столбом, сесть мне не предложил.

— Бриф прочёл?

— Бриф сразу, остальное внимательно пролистал, даже подчеркнул кое-что карандашом. Потом поднял голову и говорит: вот это, товарищ Юницкий, прямо то, что мне сейчас нужно.

— Та-ак…

— Сказал, что Ворошилов с него требует конкретных дел, а не болтовни, что управление ему сдали в состоянии благородного тумана и что он второй день ищет человека, который объяснит, как тут всё устроено, без круговой поруки и рука руку моет. А тут я с бумагой.

— Дальше?

— Дальше велел прийти в пятницу с расширением по трём пунктам. Радиоразведка, аналитика и учёт источников. И спросил, сам ли я это писал.

— А ты?

— А я сказал: сам, товарищ начальник управления, в свободное время, на основании опыта работы за границей.

— Молодец, красава.

— Коль, с меня простава! Я первый этап квеста закрыл, мне трудодней отсыпали, у меня их теперь столько, сколько за всю игру не было.

— Спасибо на хлеб не намажешь, Лёва.

— Ну а чего ты хочешь? Давай, выкатывай список. По автоматам я уже бумагу закинул в управление по снабжению наркомата.

— Сделай для меня еще одну вещь.

— Валяй.

— Тебе всё равно команду собирать. Ты сам говорил — под каждый пункт живой человек нужен.

— Ну.

— Забери в Москву Гуляева.

Пауза.

— Матвея Кузьмича?

— Его. Ему тут жизни нет. Приказа четвёртого месяца нет, предшественника взяли чекисты, как сторонника оппозиции, и Гуляева проверяют просто за то, что он три года сидел в соседней комнате.

— Ох ты ж…

— Он специалист, Лева. Нормальный, отдел из трёх человек, а работа поставлена. По твоему направлению ты его натаскаешь за полгода, а порядок он тебе наведёт за месяц, потому что порядок у него в крови. И главное — он тебе будет обязан. Ты его вытащишь.

Еще пауза.

— Это можно устроить, — наконец, написал Лёва. — Я как раз буду штаты перетряхивать по аналитике. Оформлю переводом, по запросу управления.

— Лады.

— Слушай, а что с тайником?

— Как раз подхожу.

Главпочтамт я обошёл кругом.

С обратной стороны здания шёл узкий проезд, заваленный ящиками, и вдоль стены тянулись водосточные трубы. Я дошёл до крайней — дальше стена была глухая, до самого угла. Огляделся. Никого.

Присел, будто поправляю сапог.

Выбоина нашлась не сразу. Кладка тут была старая, красная, вся в оспинах, и таких выбоин на два метра стены я насчитал четыре. Лёва не соврал: с первого раза не найдёшь.

Нужная оказалась третьей. Кирпичный осколок сидел плотно, подогнанный по месту, и снаружи выглядел как часть стены — я бы прошёл мимо сто раз.

Поддел ногтем. Вынул.

Спичечный коробок. Внутри, между двумя скатанными бумажками, лежал плоский ключ с номером шесть, выбитым на головке.

Я сунул его в карман, вернул осколок на место, обжал ладонью и пошёл вокруг здания к главному входу.

В зале было гулко, пахло сургучом и мокрой шваброй. Абонементные ящики стояли вдоль левой стены, четыре ряда, крашенные тёмно-зелёным, с номерками на дверцах.

Шестой — второй ряд, третий слева.

Ключ вошёл мягко, дверца открылась легко.

А внутри было пусто.

Я постоял, подержал дверцу открытой, зачем-то заглянул ещё раз, будто письмо могло прятаться в углу.

— Ключ забрал. В ящике пусто, — написал я в чат.

— А ты что хотел? — отозвался Лёва. — Первое объявление выходит завтра. В пятничном номере. Жди, Коль.

Глава 20

До кинофабрики я доехал за десять минут и остановился у знакомых ворот.

Дедок из проходной вышел сам — в той же железнодорожной фуражке без кокарды, с амбарной книгой под мышкой, будто она у него приросла. Увидел меня, увидел, на чём я сижу, обошел ТИЗ по кругу поразглядывал. Потом меня.

— О! Наш командир. За ненаглядной своей?

— За ней.

— Так она ж на площадке «Дочь партизана». А это что у тебя такое?

— ТИЗ. Шестисотый. Вас как зовут то?

— Зови Прохорыч. Меня так все кличут. Погоди-ка.

Он еще раз обошёл машину кругом, не торопясь. Присел, посмотрел снизу. Поцокал языком.

— Мотор-то один?

— Один. Шестьсот кубов, шестнадцать с половиной сил.

— А чего трясётся так на холостых?

— Так одноцилиндровый. Он и должен.

— Вон оно что. — Прохорыч тронул пальцем рычаг на баке. — А это у нас чего?

— Скорости.

— Неудобно — Он посмотрел на меня с сомнением. — А рулить как?

— Второй.

— Хм. — Старик подумал. — Нет, не по уму сделано.

— Неудобно, — согласился я. — Но привыкаешь быстро. На третий день уже не замечаешь.

— А скорость какая?

— Восемьдесят брал. По грейдеру.

Прохорыч присвистнул и посмотрел на меня уже с уважением.

— Восемьдесят. — Он покачал головой. — Я, милок, в жизни быстрее сорока не ездил, и то на поезде. А тут человек сидит, и под ним восемьдесят. Страшно ж.

— Страшно.

— И всё равно ездишь.

— И всё равно езжу. Нам военным бояться не с руки.

Он засмеялся, довольный.

— Слушай. — Прохорыч вдруг понизил голос и оглянулся на будку, хотя там никого не было. — А хочешь запущу тебя на нем внутрь? Покрасоваться-то.

— А можно?

— Кому ж нельзя, коли я на воротах. — Он махнул рукой. — Езжай прямо, потом направо мимо столярки, и там твой павильон.

Он начал открывать створку, кряхтя и налегая плечом.

— Мне б тоже такую в своё время, — сказал он в сторону. — Я, знаешь, однажды к своей крале подъехал на гнедом двухлетке. Одолжил у соседа, тот мне потом месяц вспоминал. Жадный… А она вышла на крыльцо — и всё. Восемь детей, милок. Восемь, как из пулемета.

Прохорыч распахнул вторую створку. —