Красный код. Том 3 - Алексей Викторович Вязовский

Первые три раза я при переключении вилял, теряя координацию.

Потом приспособился и перестал.

К середине пути я уже гонял по пустой грейдерной дороге и пробовал всё подряд. Разгонялся до предела — километров восемьдесят взял, дальше мотор начинал тянуть с надрывом и просить пощады. Тормозил по-всякому. На укатанном грейдере передний схватывал коротко и честно. А на сыром просёлке я нажал тормоз и переднее колесо тут же встало, машину повело боком, и я едва удержался, уперевшись ногой. Сползал на обочину, в сырой песок, и учился не бороться с рулём, а отпускать его, потому что переднее колесо само находит дорогу, если ему не мешать.

Отдельно попробовал ехать стоя — на подножках, слегка присев. На грунтовке это меняло всё: машина переставала бить в поясницу, а ямы уходили в ноги. Но долго так, разумеется, не покатаешься. Тело устает. Впрочем, и у этого был плюс:

Навык «Вождение мотоцикла»: 1 → 2.

Освоены приёмы управления на грунте, торможение в повороте, посадка стоя.

Уже на подъезде к Одессе, я понял, чего этой машине не хватает.

Мощности.

Шестнадцать сил на сто восемьдесят кило — это прилично, пока ты один и пока дорога сухая. А теперь навесь коляску, посади туда человека, дай ему рацию на колени, добавь весенний чернозём, не говоря уж про пулемет — и всё. Мотор начнёт тянуть в гору на второй, а на подъёме с грузом сядет. Для взвода нужна машина сил на двадцать пять, желательно с приводом на колесо коляски, и такой в стране нет и ещё долго не будет. Впрочем, кто мне мешает ускорить все в радиограмме?

Я поймал себя на том, что уже прикидываю, как это изложить Сталину.

В Одессу я въехал в двенадцатом часу, весь в рыжей пыли до бровей.

Мотоцикл оставил во дворе штаба дивизии, у забора, где стояли две эмки и полуторка. Караульный на воротах даже не спросил ничего — меня тут знали.

Поднялся на второй этаж, к двенадцатой комнате, отряхнулся, как мог.

Гуляев сидел за столом и пил чай.

Не работал, не писал, не разбирал бумаги — просто сидел, держа стакан в подстаканнике обеими руками, и смотрел в окно. Перед ним лежала раскрытая папка, которую он, судя по всему, не трогал давно.

— Ковалёв. — Он даже не повернулся сразу. — Садись. Чаю хочешь?

— Хочу.

Он налил из чайника на подоконнике, подвинул сахарницу. Я захрустел рафинадом.

— Матвей Кузьмич, что случилось?

— Ничего не случилось. — Гуляев поставил стакан. — В том и беда, что ни-че-го.

Он помолчал.

— Приказа нет.

Я ждал.

— Четвёртый месяц, — сказал он. — Я в январе сел в это кресло временно исполняющим. Аттестацию прошёл, представление ушло в округ в феврале. Якир подписал в марте, мне человек знакомый сказал по секрету. И всё. С марта тишина.

— А кто должен утверждать?

Гуляев усмехнулся криво.

— Вот в этом и весь фокус, Ковалёв. У меня, понимаешь, два начальника.

Он загнул палец.

— По строевой и по округу — начальник разведывательного отдела штаба Украинского военного округа, в Киеве. Заславский. Он представление и готовил.

Загнул второй.

— А по специальной линии — Разведупр. Москва. Потому что разведотдел дивизии по своей работе замыкается туда, а не на округ.

— И?

— И оба могут тянуть с окончательной визой. — Он отхлебнул. — А главное, ни один не обязан объяснять почему. Я уже и звонил и через знакомых пытался узнавать.

Я поставил стакан.

— Матвей Кузьмич. А почему всё-таки?

Гуляев долго смотрел на меня.

— Думаю на Ярошенко, — сказал он наконец.

— Кого?

— Предшественник мой. — Он повернул стакан в подстаканнике. — Его взяли в декабре. Я у него был замом три года. Три года, Ковалёв. Сидел в соседней комнате, ходил с ним на доклады, подписывал у него бумаги. Водку пили вместе.

— И что ему вменяют?

— А кто мне скажет детали дела? — Гуляев развёл руками. — Троцкизм, подготовка к заговору. Точно дело не по хозяйственной части. По декабрю у нас в стране одна линия шла, сам понимаешь какая. После Кирова.

— Разве вас не допрашивали?

— Когда его взяли, я в отпуске с семьей… — тут Гуляев осекся, тяжело вздохнул — Короче не было меня в штабе. А когда вернулся, особист торопился куда-то, опросил быстро и бумагу к себе в управление передал. С тех пор тишина.

Я покивал.

— А у Ярошенко связи с оппозицией были?

— Он в двадцать седьмом голосовал не так и выступал в поддержку Троцкого. — Он сказал это без всякого выражения, как говорят про погоду. — Тогда обошлось выговором. А теперь вот вспомнили. Папочка, Ковалев, на всех копится. Помни об этом.

— А вы?

— А я в двадцать седьмом был в Средней Азии и голосовал за что сказали. — Гуляев поморщился. — Только это, Ковалёв, никого не интересует. Интересует одно: три года при нём. Значит, человек из окружения. Проверять будем.

Он допил чай одним глотком.

— И пока меня проверяют, приказа не будет. Ни назначения, ни снятия. Так и буду сидеть врио, пока не надоест кому-нибудь наверху. А потом либо утвердят, либо…

Он не договорил.

Я подумал секунд десять.

— Матвей Кузьмич. А чего вам у моря погоды ждать?

— В смысле?

— Хотите, я поговорю с Юницким? Мы с ним подружились.

Гуляев поднял голову.

— С московским?

— С ним. Он вас, между прочим, отметил. Мне сам сказал: отдел из трёх человек, а работа поставлена лучше, чем в двух других дивизиях, где он был до нас. Аттестовали нас по итогам проверки на отлично, вы эту бумагу видели.

— Видел.

— Так вот. — Я подался вперёд. — У него сейчас в Разведупре смена начальства. Новый человек пришёл, дела принимает. А при новом начальнике всегда движение: кого-то двигают, кого-то забирают, штаты трясут. И людей ему надо.

Гуляев смотрел на меня уже иначе.

— Заберёт в Москву?

— Думаю, оформит к себе в отдел без разговоров.

Гуляев поставил стакан на бумаги, спохватился, переставил на подоконник.

— Это серьёзное решение, — сказал он медленно. — Переезд в Москву.

— А вас тут что-то держит?

Он вскинул глаза.

И я прикусил язык, потому что хотел добавить «теперь» и вовремя понял, что этого можно не говорить. Жена сбежала в Винницу в феврале, вместе с дочерью и зубным врачом, а квартира у Гуляева казённая, уехал — передадут другому, желающих полно.

Он всё понял.

— Комната там будет? — спросил он.

— Не знаю, могу позвонить по межгороду, выяснить.

Гуляев встал, прошёлся к окну и обратно.

— А проверка? — Он