Красный код. Том 3 - Алексей Викторович Вязовский

— Вот и договорились.

Школьный встретил нас ветром.

Поле было то же самое — ангары, конус на шесте, три ТБ-3 у дальнего края, гофрированные, похожие на выброшенные на берег баржи. Только теперь вместо мартовской грязи под ногами лежала трава, и по краю поля шла та же наглая зелень, что и вдоль дороги.

Скрябин ждал нас у ангара и издали махал рукой. Рядом стоял долговязый военный. Как оказалось, инструктор.

Взвод я сдал ему сразу и тот увёл красноармейцев к тумбам и к настилу для укладки, и через десять минут оттуда уже неслось: не сгибай, работай ногами, ещё раз, ещё раз, ещё раз.

Лёва ушёл с ними. Сам, без приглашения — все надеялся на новую ачивку или ветку навыков.

А Скрябин взял меня под локоть и отвёл в сторону, и я увидел, что он весь светится.

— Ковалёв. Пришла бумага!

— Какая?

— По прибору. — Он полез во внутренний карман, достал сложенный вчетверо лист, развернул, но читать не дал, а держал в руках, как козырь. — Взяли в работу. Просят прислать человека в Москву, к разработчикам, для уточнения по существу предложения.

У меня внутри что-то дернулось и тут же встало на место. Нет, в Москву мне сейчас не надо. От слова совсем!

— Кого просят?

— Меня. — Скрябин перестал улыбаться. — Вот в этом и неудобство.

Он сложил бумагу обратно.

— Понимаешь какая штука. Рапорт-то подавал я, по своей линии, через управление. И подпись моя. А придумал всё ты. Часовой механизм этот, и фал, и про высотомеры в конце — я бы до такого не дошёл, я парашютист, а не механик.

— Пётр Иванович…

— Дай скажу. — Он поднял руку. — Ты в рапорте есть: командир сапёрно-маскировочного взвода Кировского полка, участник происшествия, соображения представил письменно. Слово в слово. А наверху эту строчку, видать, проглядели и вызвали того, чья подпись.

— Так и должно быть.

— Неправильно это.

— Правильно. — Я пожал плечами. — Одно дело делаем, Пётр Иванович. Вы поедете в Москву и там всё расскажете лучше меня, потому что вы прыгали триста раз, а я один. А я тут с вас возьму подготовкой к прыжкам. Так и отдадите должок!

Скрябин посмотрел на меня недоверчиво.

— Серьёзно не обидишься?

— Серьёзно. Мне взвод к манёврам поднимать, мне в Москву некогда. По рукам? С вас подготовка группового прыжка, а с меня еще и автоматы. Я не забыл.

— Лады, договорились!

И тут же перед глазами встало.

Задание «Небесная пехота». Этап 3 выполнен: группа допущена к парашютной подготовке.

Дополнительное условие засчитано: техническое предложение участника принято к разработке вышестоящей инстанцией.

Начислено: 45 трудодней. Кошелёк: 278 трудодней.

Открыт этап 4: обеспечить выполнение группового прыжка в полном составе.

Примечание: авторство технического предложения в документации не отражено. Влияние на репутацию участника — отсутствует.

Отлично!

Сорок пять трудодней — тоже деньги. А про то, что прибор выйдет и без меня, я знал ещё в феврале, когда покупал справку.

— Ковалёв, — сказал вдруг Скрябин другим голосом, пригляделся к моей груди. — Стоп. А это у тебя что?

— Это, Пётр Иванович, орден.

— Красного Знамени⁈

— Он самый.

Скрябин отступил на шаг, оглядел меня с ног до головы, потом шагнул обратно и стиснул руку.

— Поздравляю! Когда?

— На той неделе. Комдив вручал, за контрабандистов.

— Тааак… А проставляться⁈

Я тихонько застонал. Опять пить?

Глава 17

Лёва уехал на следующий день, а у меня завертелось. Сначала осваивал ТИЗ, что мне распорядился выдать Олейников в автобате. Рулежка по двору, остановка, что делать, если мотоцикл начинает вилять из стороны в сторону… Потом с Звонарёвым треннироваровались с радиостанцией. Я твердо был намерен иметь «второго Маркони/Попова» во взводе, а желательно и третьего. На случай ранения или гибели. Да, приходится думать и о таком.

Мэл Зарубин помогал, прокачивал Звонарёву шифрование, обучал работе на ключе. Сидел с ними по три часа и был вполне довольный, потому что молодому краскому с узла связи редко дают кого-нибудь учить.

И у снайперов я тоже сидел на голове.

Ложился рядом с Гриценко, смотрел, как он ловит и замеряет ветер, изучал, как Селивёрстов вносит поправки, водит пальцем по таблицам. Последние скопировали себе из наставления тридцать третьего года, то самое, выцарапанное через жену комиссара. Каждый выстрел фиксируется, потом обсуждается. Прямо «разбор полетов» у летчиков.

Не забывали и про подрывное дело. Пустил во взводе по рукам пособие Старинова. Изучать, конспектировать. «Подрывное дело для партизан и диверсантов», издание разведотдела округа, тридцать второй год, и с ним же «Тактика диверсий».

Потом посадил Фомина и командиров отделений принимать экзамены. Расчёт разрушения объекта, правила переноски и хранения взрывчатых веществ… С билетами, дополнительными вопросами.

Выходили дважды.

Первый раз — ночью, на двадцать километров, с выходом к условному объекту и отходом. Второй — на сутки, с ночёвкой в плавнях, с радиосвязью на дальность и с закладкой тайника, как у Старинова в разделе про секретные базы в своём тылу. База получилась дрянная, и я это сказал вслух, и мы её переделали на рассвете, мокрые и злые.

И была первая медицина.

Соломон Маркович приехал, посмотрел на взвод, посмотрел на меня и сказал, что да, полевая медицина нам пригодится, он даже не сомневается.

Потом два часа показывал. Жгут и почему его нельзя оставлять дольше, чем на два часа. Индивидуальный пакет — и отдельно то, о чём в наставлениях не пишут: что наружная прорезиненная оболочка пакета годится, чтобы закрыть проникающую рану груди, если наложить её стерильной стороной. Шинирование, пневмоторакс, как остановить кровотечение в сложных местах. Например, в паху.

Половина взвода про это слышала впервые. Я, если честно, тоже — до того, как купил справку.

А потом целая сотня трудодней ушла ИИ.

Большая аналитическая справка. Реформа работы Разведупра, для Лёвы, к первому его приёму у нового начальника.

Туда вошло всё, о чём мы говорили в беседке, и ещё вдвое больше.

Первое. Разделить военную и военно-техническую разведку — это два разных ремесла, и человек, добывающий чертёж авиамотора, и человек, вербующий офицера генштаба, не должны сидеть в одном отделе. Второе. Создать самостоятельное управление радиоразведки и перехвата. Здесь была доля иронии. Этой самой службой могут начать ловить меня самого. Но дело было важнее. Третье. Ввести единый учёт источников со сквозной проверкой: кто завербован, кем, когда, что дал и что из этого подтвердилось. В отделах был бардак, общие досье не велись, вербовочные подходы дублировались, логика в принятии решений зачастую просто отсутствовала — разведчики банально гнали план к датам.

Кроме того, в записке