Красный код. Том 3 - Алексей Викторович Вязовский

Лева повесил голову.

— А впереди война, — сказал я, чтобы его отвлечь.

— Знаю. — Он кивнул. — Я потому и говорю. Если мы тут навсегда, то мы тут и её встретим. И вот тогда всё, что мы сейчас копим — разгрузки эти твои, взвод, ППД, связи, — это будет не понты, а то, чем мы выплывем.

— Или не выплывем.

— Или не выплывем, — согласился Лева.

Глава 15

Проставляться пришлось и в полку.

Отвертеться не вышло: Довбня начал намекать уже на следующий день, Фомин тоже делал понятное выражение лица. Ну и Олейников решил вопрос за меня, сказав между делом, что клуб в субботу вечером свободен и что он лично зайдёт, все команды в столовую отдаст. И насчет барашка тоже — планировалась зажарить шашлычка. Ну и кто от этого откажется? Нет таких!

Столы сдвинули в два ряда перед сценой, то самой, где в феврале Цыганков ходил вприсядку перед комиссаром. Скатертей не нашлось, застелили белой бязью со склада. Посуду собрали по всей части, так что рюмок хватило человек на десять, а остальным достались стаканы, чайные чашки без ручек и одна пиала непонятного происхождения.

Я позвал Фомина и командиров отделений — Селивёрстова, Гнатюка, Капустина. Остальные собрались сами. Пришли взводные первого батальона, пришёл Довбня, объявился начальник штаба Плахов, наш военврач Соломон Маркович. Он сразу занял место у окна, открыл фрамугу и закурил. Пришёл комиссар Шведко с женой — она принесла из библиотеки свои стулья, четыре штуки, и всю дорогу переставляла их, пока не села сама.

Олейников появился последним и сел не во главе, а сбоку, чем сразу всех запутал. На кого ориентироваться? Ну не на молодого краскома же, пусть и с орденом.

Впрочем комполка мучить народ не стал, поднялся с рюмкой, произнес:

— Давайте поздравим Ковалева с орденом. Первым таким у кировцев. Но не последним! — и уже мне — Давай, как положено.

В граненый стакан налили водки, я отвинтил Знамя с гимнастерки, опустил его. И оно легло на дно эмалью вверх, красным по стеклу. Все встали, я выпил до дна и поймал орден зубами.

Клуб грохнул так, что с потолка посыпалось. Довбня орал громче всех.

Получен эффект «Обмытая награда» (6 часов): Харизма +1. Скорость −1. Восприятие снижено. Легкий алкогольный дебаф.

Дальше пошло по накатанной.

Во время второго тоста Олейников сказал, что орден дают не за храбрость, а за результат храбрости, и что это разные вещи. За мою смелость сразу выпили. Потом вещал Плахов, у которого получилось прямо наставление мне. Устав написан кровью и все вот это. Говорил Шведко, и у него вышло удивительно человечно, безо всякого международного положения, враг не дремлет и прочего, отчего половина стола посмотрела на него по-новому.

А потом встал Фомин и сказал самые важные слова. Что взвод за командиром пойдёт куда надо, а молодые из последнего пополнения, все хотят на сверхсрочную. Прямо бальзам на душу, даже если старшина и приукрасил.

Библиотекарша принесла патефон и три пластинки, и они крутились по кругу, пока на втором туре не сломалась игла. Соломон Маркович у окна рассказывал Капустину про случай в дивизии, где один товарищ при обмытии орденом… подавился им! Командир отделения ему не поверил, остальные за столом тоже. Военврач возбудился, заспорил, насилу отговорили звонить товарищу за доказательствами.

А Лёва снова травил про Москву.

Сидел он посередине стола, и вокруг него образовалось своё собрание. Он рассказывал все ровно тоже, что и в дивизии — про метро, где эскалатор едет и вверх и вниз, про то, как в командированный в Прагу по возвращению потерял в трамвае секретный отчет и его искали всем управлением, нашли. Но сотруднику все-равно случился секир башка — понизили в категории. Был секретным уполномоченным К8, стал просто оперативником К7. Ну и оклада сняли.

Еще я заметил, что Лева практически не пил. Поднимал со всеми рюмку, но в ней не сильно уменьшалось водки. Языком затыкал? Спросил в чате, не ответил.

К одиннадцати начали расходиться.

Первым ушел поднабравшийся Соломон Маркович, затем комполка и Плахов. Потом Шведко с женой ушли, унося стулья. Довбня остался и пел вместе со взводными.

А я кивнул Леве и мы вышли на воздух.

Во дворе клуба, между двумя акациями, стояла беседка-курилка — старая, дощатая, с облезлой синей краской и лавками по кругу. Место было удачное: сама беседка в темноте, а кругом всё как на ладони — дорожка к клубу, угол казармы, фонарь у штаба. Ни один человек не подойдёт незамеченным ближе чем на тридцать шагов.

Мы сели.

— Завтра на аэродром Школьный поедем, — сказал я. — Олейников даёт две полуторки.

— Зачем?

— Взвод натаскивать. Прыжки на земле: приземление с тумбы, перекат, гашение купола. И укладка. Скрябин — это тамошний начальник — выделит два парашюта на весь день и одного инструктора. Поедешь с нами? Может, ачивку какую поднимешь.

Лёва невесело фыркнул.

— Чёртов высокий уровень. Ты понимаешь, что у меня с двадцать седьмого хрен что поднимается?

Прозвучало это двусмысленно, я засмеялся. Юницкий присоединился. Потом продолжил:

— Мне за укладку парашюта система даже не чихнёт. У тебя от простого турника прогресс капает, а мне надо прямо подвиг совершить.

— Зато ты умный. Интеллект прокачал и вообще…

— Я аналитик. Это не одно и то же. — Он помолчал. — Ты не переживай. Я напишу такую телегу по итогам проверки, что твой взвод на руках носить будут. Слог у меня уже поставленный, я специально смотрел, как сотрудники Разведупра бумаги пишут. Копию Ворошилову пущу.

Я повернул голову.

— Копию Ворошилову? Через голову Яна Карловича?

— Ян Карлович, Лёх, последние дни доживает. — Он сказал это без всякого выражения. — Придёт Урицкий.

— И как он? Спрашивал уже ИИ?

— Ага. — Лёва потёр лицо ладонями. — Солдафон. Мат-перемат, ор на подчинённых, раньше служил в разведке, можно сказать создавал Разведупр. Но потом ушел в автобронетанковое управление, от наших дел сильно отстал.

— Справку сохранил?

— Да

— Кинь почитать.

В чате появился значок файлика, я его открыл.

Справка специальная. Урицкий Семён Петрович.

Родился 1895 г., Черкассы. Племянник известнго революционера М. С. Урицкого. Партиец с 1912 г. Прапорщик в первую мировую войну. В 1920 — начальник оперативного отдела Разведывательного управления Полевого штаба РВСР. Участник подавления Кронштадтского восстания. С июня 1921 года — начальник Одесского укрепрайона. Окончил Военную академию РККА.

Строевая и штабная линия: командир корпуса, начальник штаба Ленинградского военного округа. С января 1934 г. — заместитель начальника управления механизации и моторизации, затем автобронетанкового управления.

Нелегальной работы за рубежом не вёл, опыта зарубежной разведки не имеет. Возглавлял военную делегацию в Германии в 1932 г.

Рекомендован на