Красный код. Том 3 - Алексей Викторович Вязовский

уровень стрелковой подготовки. Занёс это в отчёт по итогам проверки — он же у тебя всё равно пойдёт наверх, ты сам обещал телегу написать, плюс копию Ворошилову.

— Ну.

— И дальше, в инициативном порядке, ты докладываешь: товарищ начальник управления, у армии есть возможность, которой нет ни у кого другого. Не агент с ножом, не яд, не подкуп прислуги. Выстрел. С дистанции, на которой охрана вообще не работает.

Лёва медленно потёр подбородок.

— Думаешь, купится?

— Обеими руками ухватится. — Я даже засмеялся. — Ты пойми, кто он такой. Строевик, танкист, командир корпуса. Ему всё это агентурное шушуканье, ваши радиоигры чужое и непонятное. А тут — стрельба. Расстояние, поправки, ветер, вещи, которые он щупал руками. Он лично сюда примчится смотреть.

— Смотреть на что?

— На нашу показуху. — Я повернулся к нему. — К концу мая у меня будет готово всё. Маскхалаты уже шьют, комплект под весеннюю траву. Гриценко с Вербицким за месяц натаскаются. Положим групповую мишень с тысячи метров — просто щит, просто чтобы у него челюсть отвисла, потому что таких дистанций он в жизни не видел. Хочешь, я там велю нарисовать рожу Троцкого? С этой его козлиной бородкой…

— Точно попадете?

— Ладно, тысячу это я махнул. Пусть будет восемьсот. Охрана на такой дистанции вообще не выставляется, никто не думает, что оттуда можно достать. Этого хватит с избытком. Да и нет у Троцкого такой охраны, чтобы от снайперов защитить.

— Ее ни у кого нет. Вспомни Кеннеди. Это еще плюс тридцать лет…

— Где он кстати?

— Лев Давидович? Во Франции шкерится. Под Греноблем. И в Норвегию собирается. Визу запросил. — Лёва говорил медленно, будто сам себя проверял. — Там в марте рабочая партия правительство сформировала, социалисты. Свои по духу. Он рассчитывает, что пустят, обогреют.

— Откуда ты такие детали знаешь? Ии спросил?

— Да нет, я трудодни берегу. По отделу донесения идут. — Лева вздохнул — Нам поручили за ним приглядывать, наравне с чекистами. У нас в Европе резиденты, у них свои. Папка копится третий год, и никто не знает, зачем.

Я откинулся на лавку и с минуту просто смотрел в темноту.

— Лева, ты понимаешь, что у тебя уже всё есть?

— В смысле?

— В прямом. Тебе не надо ничего выдумывать. Ты не приходишь к новому начальнику с фантазией. Ты приходишь с папкой, которая три года лежит у тебя в отделе, и говоришь: вот наблюдение, оно ведётся, оно стоит денег, и никто не может объяснить зачем. Позвольте предложить кое-что.

Лёва открыл рот. И не успел ничего сказать.

Он дёрнулся, как от тока, и уставился в пустоту перед собой.

— А-а-а!

— Что?

— Квест! Колян, мне квест выдали!

— По Троцкому?

— По нему. — Он читал, шевеля губами, и лицо у него менялось на ходу. — Сюжетообразующий. Поэтапный, четыре ступени. Первая — обоснование и доклад руководству. Тип — высшей категории. Награда…

Он замолчал.

— Ну?

— Награда вариативна, — сказал Лёва. — Зависит от способа исполнения и результата. На втором этапе можно включить участников из друзей.

Мы посмотрели друг на друга.

Он всё ещё сидел с этим своим лицом человека, которому только что вручили билет.

— Короче, — сказал я. — Что делать, ты знаешь. Приедешь — начинай рыть землю. Ищи людей. Не умных, а верных. Умных там и так полно, они тебя первыми и сдадут. Тебе нужны двое-трое, которые пойдут с тобой, потому что ты их вытащил наверх к себе. Обогрел.

— Как норвежцы Троцкого?

— Угу. И на приём запишись в первый же день. Не тяни.

— А ты?

— А я к концу мая подготовлю показательные выступления снайперов. Урицкий, как увидит их, сам к Сталину на следующий день побежит, теряя галифе.

Лёва встал, потянулся так, что хрустнуло в плеча:

— Лады. А ты, давай, норвежский учи.

В клубе Довбня допел окончательно, и кто-то начал гасить свет.

* * *

Выехали на Школьный рано, в восемь утра.

Две полуторки, взвод в кузовах, вещмешки. Лёва полез было в кузов, из принципа, наладить общение с командирами отделений, но Фомин посмотрел на него с таким выражением, что он молча пересел в кабину второй машины.

Я сидел в первой, рядом с Колывановым, и смотрел, как встаёт солнце над степью. Потом написал в чат:

— Ты живой там?

— Живой. Дрыхну с открытыми глазами.

— Лева, у меня к тебе просьба. Пока едем, слушай внимательно.

— Ну.

— Зайди сегодня к Олейникову. А завтра как будешь уезжать на вокзал — к Гуляеву.

— Зачем?

— Скажи, что Разведупр привлекает Ковалёва к закрытой работе по картографированию нашего берега Днестра.

Пауза. Полуторка нырнула в яму, я поймал локтем дверцу.

— Так. И?

— И что работа не разовая, она на перспективу.

— На какую?

— Вот этого не уточняй. Скажи, что в Москве на будущее рассматриваются вопросы, связанные с размещением секретных объектов. И заткнись. Пусть сами додумают.

— Коль, ты понимаешь, что Гуляев после такого пойдёт строчить запрос в округ? Он мужик добросовестный, я видел, как он бумаги подшивает.

— Не пойдёт. Если ты правильно скажешь.

— Это как?

— Дай ему понять, что вопрос сырой. Что решения наверху нет, что всё в проработке и что сейчас любым запросом дело можно только испортить. Он это поймёт с первого слова. Он третий месяц врио, приказа на него нет, и лишних бумаг он боится больше, чем немцев.

— Хитро.

— А Олейникову проще. Ему нужно одно: чтобы в полку ничего не горело и чтобы сверху не спрашивали.

— И чего я ему скажу?

— Что неудобно получается. Человек работает по закрытой линии, а ему каждый раз выписывают увольнительную, и об этом знает вся канцелярия, писарь, дежурный и половина второй роты.

— Так можно, да. Секретность наше все.

— И пусть мне по первому запросу выделяет мотоцикл из автобата. А лучше вообще закрепит за мной какой-нибудь ТИЗ.

— Ага, ага… Мотоцикл из автобата, закреплённый лично, и чтоб на отлучки глаза закрывали. Так?

— Так.

— К девочке своей кататься будешь? К вампирше?

— К какой ещё вампирше?

— Ну она же белая вся. Просвечивает. Я думал, её в кино снимать можно без грима.

— Никакая она не вампирша. — Я разозлился сильнее, чем следовало. — У неё кожа такая. Мать полька.

— Да ладно, ладно, не заводись. Я завидую просто.

— Чему?

— Всему. У меня кабинет, папки и «Тень предшественника», который мне ещё аукнется. А у тебя взвод, орден и девушка, на которой даже пока не надо жениться.

Колыванов покосился на меня — я, наверное, опять молча улыбался в стекло.

— Скажу им, не волнуйся, — написал Лёва. — И к обоим