Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

– Сто пятьдесят, – сказал он. – Ещё раз. Потом решим.

Грит зарядил быстрее, чем вчера. Без суеты. Порох, пыж, пуля, шомпол, капсюль. Я невольно посмотрел на его пальцы, как будто от этого запас мог стать больше.

– Не дёргай после спуска, – сказал Раст. – Ты всё ещё смотришь раньше выстрела.

Грит ничего не ответил. Поднял ствол. Выдохнул. Выстрел.

Раст прикрыл глаза ладонью.

– Центр. Чуть выше.

Грит перезарядил. На втором выстреле ветер дёрнул дым вправо. Пуля ушла левее, на палец.

– Вижу, – сказал он сам, ещё до слов Раста.

– Хорошо, что видишь. Плохо, что отпустил плечо.

Третий выстрел лёг в группу.

Раст постоял, прикинул что-то, потом кивнул.

– Завтра двести.

Грит посмотрел на меня.

– На трёх?

– На трёх, – сказал я.

Он коротко выдохнул. Не радость. Скорее принял. На пяти выстрелах было бы проще привыкать. На трёх придётся учиться быстрее.

Раст забрал у него ствол и ушёл на свои четыреста шагов. Я остался рядом, пока Грит чистил чашку.

– Не спеши завтра на двести, – сказал я. – Первый выстрел пристрелочный. Второй рабочий. Третий только если сам поймёшь, куда ушёл второй.

– Понял.

– Не понял бы, я бы не переводил.

Он посмотрел на меня снизу вверх, будто хотел что-то спросить. Потом передумал.

– Барон. Если ртути не будет...

– Будешь стрелять кремнём. И ругаться.

– Это я и сейчас умею.

Я усмехнулся. Он тоже. На этом разговор кончился.

К середине дня Ленц углубил рабочий участок ещё почти на локоть.

Я снова спустился в шахту, когда во дворе уже тянуло кашей и мокрым деревом. В западном штреке стало теснее. Не потому, что места убавилось, а потому, что работа шла всерьёз. У стены лежали комья тёмной глины, у ворота мокро блестела верёвка, Ленц был по колено в грязи, а у Эверта лоб белел полосой там, где пот смыл пыль.

– Ну? – спросил я.

Эверт показал вниз.

Канава стала глубже. Не вдвое, как он надеялся утром, но достаточно, чтобы вода уже не стояла у края, а втягивалась в новое русло и шла дальше узкой тёмной лентой.

– Дальше камень крепче, – сказал Ленц. – Киркой берётся, но медленно.

– Медленно тоже хорошо, – сказал Эверт. – Смотри сюда.

Он плеснул ковшом воды у дальней стенки. Поток не расползся по грязи, как раньше, а потянулся к новой выемке и ушёл вниз.

Я присел, подставил палец. Тянуло уже заметно. Не ручей. Но уже и не лужа.

– Сколько ещё?

– До вечера добьём этот кусок. Этого хватит на пробу, – сказал Эверт. – Если ночь будет сухая, утром увидим.

– Если утром будет полпальца?

– Тогда выиграли.

– Если палец?

– Тогда тоже. Просто меньше.

Грош вытянул ведро и поставил его на край. Вода плеснула мне на сапог.

– Барон, – сказал он, – легче стало.

– Что именно?

– Крутить. Ведро быстрее пустеет. Грязи меньше.

Эверт кивнул.

– Значит пошло.

Ленц выпрямился, потёр поясницу, потом снова взял кирку.

– Пока не сглазили.

Он ударил в камень, и кусок глины осыпался сам, без второго удара. Вода тут же втянулась в новую ложбинку, крутанулась и пошла ниже.

Я смотрел на это дольше, чем следовало. Не из любви к канавам. Просто редко видишь момент, когда тяжёлая вещь начинает сдаваться ровно там, где ты рассчитывал.

Наверху меня ждал Олаф.

Он стоял у кухни, привалившись к стене. Изнутри тянуло горячим жиром и мылом.

– Функ работает, – сказал он, не здороваясь. – Марта довольна.

– Это хорошо или плохо?

– Для котлов хорошо. Для него плохо.

– Он жаловался?

– Нет. Вот это мне и не нравится.

Я заглянул в полуоткрытую дверь. Функ стоял спиной к выходу и драил медный котёл песком. Рукава закатаны, локти мокрые, рубаха липнет к спине. Окно над ним и правда смотрело в небо. Даже если бы он встал на лавку, увидел бы край крыши, не больше.

– Пусть моет, – сказал я.

Олаф сплюнул в сторону.

– Моет. Только слишком быстро привыкает.

– Люди ко всему быстро привыкают, если выбора нет.

– Или если ждут, что их скоро вернут обратно.

Я посмотрел на Функа ещё раз. Тот ни разу не обернулся.

– Не вернут.

Олаф кивнул. Ему этого хватило.

После обеда Бурт уже прошёл черновой канал.

Стружка лежала на тряпке густой чёрной кучкой. Сама заготовка казалась тяжелее, чем утром, хотя это была глупость. Просто к вечеру любой кусок металла набирает вес в глазах, если весь день шёл правильно.

– Увело? – спросил я.

– Нет. Но в середине жёстче.

– Включение?

– Скорее плотнее слёгся.

Я проверил даром. Так и было. Металл в средней части сидел плотнее, чем у казны. Не дефект. Просто другая работа волокна после ковки.

– Нормально, – сказал я. – На чистовом не дави.

– Без вас знаю.

На этот раз прозвучало грубее. Не от злости. От усталости. Я не ответил. Усталость у Бурта была честной.

Лор пришёл раньше обычного.

Я ещё не успел вымыть руки, когда он вошёл с двумя листками. Один сложенный пополам, другой чистый.

– По порядку, – сказал он. – Шахта?

– Сначала ты.

Он сел.

– Грит закрыл пятый день. Три выстрела на ста пятидесяти. Первый и третий в группе. Второй ушёл левее, Раст говорит из-за плеча. Завтра хочет поставить на двести, но расход оставить прежним.

– Согласен.

– Раст. Пять на четырёхстах. Четыре в круг, один чуть выше.

– Ветер?

– Порыв.

– Сколько осталось?

Лор посмотрел в листок.

– Сто шестнадцать минус три Грита, минус пять Раста. Сто восемь.

Сто восемь.

Цифра была простая. Почти круглая. От этого только хуже.

– Дальше, – сказал я.

– Бурт прошёл черновой канал. Говорит, завтра сможет идти чисто, если не упрётся в середину слишком жёстко.

– Не упрётся.

– Зир днём выходил во двор. Дрожи в руках нет.

– Хорошо.

Лор перевернул листок.

– Мальчишки от Олса не было.

Я и так знал, что не было. Но всё равно ждал этих слов.

– Значит, без новостей.

– Пока да.

Он помолчал.

– Барон. На двести Гриту хватит трёх?

– Хватит, чтобы понять, тянет он или нет.

– А чтобы