Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

не был учёным, не знал слова «легирование». Но он четырнадцать месяцев бил молотом по металлу, который то трещал, то гнулся, то держал, то рассыпался. Он знал сталь руками. И сейчас пытался перевести мои слова в удары.

– Бурт. Вот чертёж.

Я развернул лист. Резец с утолщённым основанием, двойной скос.

Бурт посмотрел. Провёл пальцем по контуру кромки.

– Тупее обычного.

– Да. Потому что кромка будет вязкой, а не хрупкой. Ей не нужен тонкий край. Ей нужен толстый, который не сколется.

– Когда?

– Через пять дней. Зир отдохнёт, Серт поставит второй малый тигель. Из двух комков соберём добавку. Потом большой тигель с обычной шихтой и добавкой. Если зерно встанет правильно, выкуешь резец по этому чертежу. Через неделю попробуем на стволе.

Бурт положил комок на стол. Потом снова взял. Подержал. Положил.

– Барон. Если это сработает, сколько стволов на один резец?

– Двенадцать. Может больше.

Он не улыбнулся. Посмотрел на чертёж. Потом на комок. Потом на свои руки. Я видел, как мысль прошла через него, тяжёлая и медленная, как удар молота. Другой ритм. Другая жизнь у наковальни.

– Я понял, – сказал он. Встал. Вышел.

Чертёж остался на столе. Я свернул его и убрал в ящик рядом с комком.

Раст пришёл перед ужином.

Он не стучал. Просто стоял в дверях, ствол на плече. Лицо обветренное, спокойное.

– Барон. Грит.

– Говори.

– Четвёртый день. Три на ста пятидесяти. Первый чуть правее, на палец. Второй и третий в центре. Кучность лучше. Ещё день, и можно ставить на двести.

– Завтра?

Раст помедлил.

– Послезавтра. Пусть ещё день побудет на ста пятидесяти. Мышечная память. Он уже не думает о дыхании. Значит, тело запомнило. Но двести, это другая дистанция. Там ветер начинает играть.

– Хорошо. Твоё решение.

Раст кивнул. Потом добавил:

– Я стрелял пять на четырёхстах. Три в круг, два на палец правее. Ветер был с запада, порывами. Ждал между порывами.

– Сколько?

Раст посчитал по пальцам. Привычка, которая у него осталась от первых месяцев, когда он не доверял собственной арифметике.

– Сто двадцать четыре минус три Грита. Сто двадцать один. Минус пять моих. Сто шестнадцать.

Сто шестнадцать. Вчера сто двадцать четыре. Восемь за день. На двоих при полном расходе четырнадцать дней. При ужатом, если переведу Раста на три, двадцать два дня. Если переведу Грита на кремень, тридцать восемь.

– Раст. Если через три дня Март не даст ответ, переходим на три в день для тебя. Грит тоже на трёх капсюлях в день, но если молчание продлится неделю, он вернётся на кремень.

Раст выслушал без эмоций. Потом спросил:

– Барон. Грит на кремне потеряет скорость.

– Знаю. Но других капсюлей нет. И не будет, пока Март не найдёт ртуть.

Раст постоял ещё секунду. Потом кивнул и ушёл. Ствол на плече. Шаг лёгкий, ровный. Он не спорил. Скорее уточнил, он считал не хуже меня.

Лор пришёл после ужина. Сел. Листок. Карандаш.

– Барон. Бурт. Третий день ковки. Начал вытяжку заготовки. Трещин нет. Говорит: металл послушный, лучше десятого. Завтра сверление, если утром подтвердит.

– Хорошо. Дальше.

– Грит. Четвёртый день. Сто пятьдесят шагов. Раст говорит: ещё один день на этой дистанции, потом двести.

– Знаю. Раст приходил.

– Запас?

– Сто шестнадцать.

Лор записал. Не переспросил. Потом поднял голову.

– Барон. Завтра Грит закроет пятый день, и если потом поставим его на двести, расход может вырасти. Раст хочет дать ему пять в день на новой дистанции, а не три.

– Нет. Три. Пока три. Пять, это слишком быстро при ста шестнадцати.

Лор записал.

– Шахта. Эверт передал: вода на палец глубиной. Третий день вниз. Грош и Ленц за день вынесли двадцать вёдер. Завтра Эверт хочет углубить правую канаву до камня, если утром уровень не подскочит.

– Пусть пробует. Ленц с ним?

– Да. Грош продолжает ворот.

– Рогожа?

– На месте. Эверт проверял днём.

– Хорошо.

Лор помедлил.

– Функ. Кухня. Олаф передал: тихий, работает. Не подходил к окну.

– Ожидаемо. Дальше.

– Фольк. Тим поставил его третьим в линию. Строевой и зарядкой Тим доволен.

– Хорошо.

Лор убрал записи в сторону и достал второй листок. Чистый.

– Барон. Последнее. Март.

Я выпрямился.

– Олс прислал мальчишку. Короткая записка, три строки. Март в Серой Броде. Ртути нет. Барон Дорн не ответил по западному каналу. Март ищет сам.

Ртути нет. Три слова. Я откинулся на стуле. За окном темнело. Во дворе кто-то нёс вёдра, вода плескала по камню.

– Лор. Когда мальчишка пришёл?

– Два часа назад. Олаф проверил и пропустил.

– Значит, Олс написал сегодня утром. Март вчера или позавчера уже знал, что барон Дорн молчит. И начал искать сам. Где?

Лор покачал головой.

– Олс не написал. Три строки, и всё.

Три строки. Март в Серой Броде. Ртути нет. Ищет. Больше ничего.

Я потёр лоб. Ртуть не эфирит, не запрещена. Редкая. Торгуют ей аптекари, алхимики, зеркальщики, позолотчики. В столице она бывает на рынке, но Март не в столице. В Серой Броде аптекарь один, и Март его знает. Если у того нет, значит на рынке нет, и нужно искать через посредника, через письмо, через торгового знакомого с юга или с запада. Это время. Дни. Неделя. Может две.

– Лор. Пока без ртути. Завтра Грит закрывает пятый день на трёх капсюлях. Дальше держим его на трёх ещё несколько дней. Если за неделю от Марта не придёт ничего нового, Грита на кремень. Раст остаётся на капсюле, три в день. Растягиваем до последнего.

Лор записал. Лицо спокойное, ровное. Он не утешал и не спорил. Записывал цифры. Цифры не врали.

– Всё?

– Всё.

Лор встал. Убрал листки. У двери обернулся.

– Барон. Зир. Серт передал: Зиру лучше. Правая рука без дрожи. Говорит, через два дня может попробовать малый тигель. Не большой. Малый.

– Хорошо. Пусть не торопится. Послезавтра поговорю с ним сам.

Лор кивнул и вышел.

Дверь скрипнула. Тишина.

Я встал. Подошёл к окну. Небо тёмное, звёзды чёткие, высокие. Прохладно. Хорошая ночь для штрека. Вода уйдёт ещё на полпальца. Утром Эверт получит шанс углубить канаву до камня.

Сто шестнадцать капсюлей. Ртути нет. Дорн молчит. Март ищет сам. Через два дня Зир попробует второй малый тигель. Через пять Серт поставит большой с добавкой. Через неделю Бурт возьмёт в руки