Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

Но по приказу старосты тех, кто проявил инициативу линчевания, осадили.

— Нет! — выкрикнул Силантий, выходя вперёд. — Они должны умереть во славу! В муках! Как жертвенные!

Он поднял руку, и гул стих.

— Нет, это не убийство и не казнь! — продолжил он, перекрывая шум. — Это будет приношение. Подношение Богу! Во имя урожая. Во имя плодородия. Во имя загубленных душ!

Он повернулся и ткнул рукой в сторону грубых дощатых столов.

Там лежали тела.

Три стола, сколоченные наспех из неоструганых досок. На одном — Иван, сын старосты. С проваленной глазницей. Лицо уже потемнело. На втором — Маришка. Белая, как воск, только пламенела красным рана в боку. Косы разметались по доскам. На третьем — Гриша. С застывшим выражением упрямства на лице.

— Они убили троих наших! — голосил Силантий. — Двоих братьев и сестру!

Толпа загудела. Кто-то всхлипнул, кто-то перекрестился двумя перстами.

— Они пришли к нам с ложью! — продолжал староста. — Они принесли смуту! Разврат! Кровь! И теперь их кровь очистит землю!

Он повернулся к нам.

— Сегодня вы станете жертвой. Сегодня огонь примет вас. И Бог увидит нашу верность.

Я посмотрел на Ингу. Она стояла спокойно, и лицо её не выражало никаких эмоций.

— Егор, — тихо сказала она, почти не шевеля губами. — Время заканчивается. Либо ты принимаешь моё предложение, либо… ты сгоришь.

Толпа начала расступаться. Кто-то уже подносил связки хвороста.

— Я никого не убивал! — крикнул я как можно громче, но мои слова просто утонули.

Гул толпы накатил, как волна.

— Лжец!

— Убивец!

Поверх этого шума поднялся голос Силантия.

— Вы видели! — говорил он, обводя людей взглядом. — Они пришли к нам с дурным ветром. С их появлением пролилась кровь. Сын мой лежит мёртвый, девка наша чистая — зарезана, Гришенька, Ефима сын — заколот.

Он ткнул пальцем в столы с телами.

— Они чужие. Они не чтят ни Бога, ни общину. Они разрушают семьи, мутят головы, сеют распутство. Они хотели сбежать, потому что знали — вина на них.

Толпа загудела громче.

— Если мы сейчас дрогнем, если пожалеем, завтра кровь польётся снова. Закон наш прост. За кровь льётся кровь. За смерть — прими смерть. Немедленно!

Он поднял руку:

— Кто посягает на общину — того не судят долго. Его очищают огнём. Здесь и сейчас.

И люди согласно закивали, крестясь двумя перстами.

И тут на середину площади выкатили чан.

Огромный, чугунный, почерневший от копоти. Пятеро крепких мужиков толкали его с усилием, и на земле оставалась тёмная полоса, будто след угля или копоти из самого ада. Металл терся о камни, и этот скрежет неприятно отдавался в висках, словно скребли по кости.

Закопчённая поверхность чана была вся в маслянистых разводах. Мужики испачкали ладони, рукава рубах тоже стали чёрными, будто их вымазали в дегте.

Я смотрел и не верил.

— Твою мать… — прошептал я. — Они что, хотят нас съесть? Это людоеды?

— Егор… — голос Иби дрогнул. — Я боюсь. Они… похоже, хотят вас сварить.

Силантий злорадно хмыкнул, заметив моё выражение лица. Он не слышал моих слов, но зато будто бы видел все мысли на лице.

Он погладил бороду, медленно, демонстративно, и перевел взгляд на Ингу. Хотел насладиться и её страхом. Но вдруг вздрогнул — в его глазах мелькнуло удивление. Он не понимал, почему та стоит спокойно. Видимо, решил, что она сошла с ума от ужаса.

Он не знал, что перед ним не просто женщина.

— Чужаков мы убьём в кипящем котле, — произнёс он громко, чтобы услышали все. — Их плоть очистит землю. А останки обратим в пепел и развеем. Во имя плодородия! Во имя процветания!

В чан начали лить жидкость. Но это была не вода. Густая, тягучая, темная, как нефть. Она переливалась вязко и медленно, оставляя на стенках маслянистый блеск.

Я сглотнул.

— Это что? Смола? Дёготь?

— Я не знаю, — ответила Иби. — Это не вода. Плотность выше. Температура кипения будет значительно выше, чем у воды. Это… хуже. Это очень больно…

Внизу уже разводили огонь.

Под чаном складывали поленья. Сухие березовые и легкие смолистые. Кто-то поднёс факел.

И пламя, едва коснувшись дров, вспыхнуло ярко и жадно, будто только и ждало этого момента.

— Это значит, нас хотят сварить в кипящем масле, — сухо проговорил я.

— Температура будет выше ста градусов, — спокойно добавила Селена. — Плоть начнет отслаиваться от костей почти мгновенно. Термический шок, обугливание. Что-то в этом есть и хорошее. Смерть в течение нескольких секунд.

В ее голосе скользнула странная, зловещая нотка. Этакая холодная констатация факта, будто она описывала лабораторный эксперимент.

Намеренно? Пугала ли она меня? Возможно. Но я не показал этого.

Силантий всматривался в мое лицо. Он буквально прожигал меня взглядом, искал хоть тень ужаса, мольбы, надлома. Он хотел увидеть, как я дрогну.

Он явно испытывал наслаждение от страданий жертвы. Но я стоял ровно. Никогда Фомин не стоял на коленях и не будет, ни отец, ни сын.

— Егор, — тихо сказала Селена.

Она говорила, но губы ее почти не шевелились. Голос шел будто изнутри меня. Люди не слышали ни слова, лишь я, потому что я был рядом, почти вплотную.

— Мы должны объединиться, чтобы спастись.

Я скосил взгляд на нее. Лицо Инги было спокойным, почти бесстрастным.

— Когда нас подведут к котлу, — продолжила она, — мы одновременно должны прыгнуть на его край. Упереться ногами, оттолкнуться в сторону. Чан опрокинется, горячая жидкость разольется на толпу. Паника, крики, суматоха. В образовавшейся бреши мы сможем уйти. Но бежать нужно в разные стороны.

Я нахмурился.

— То есть ты предлагаешь насмерть обварить простых людей? Там есть женщины и дети.

— Это единственный рациональный способ выжить, — ответила она. — Иначе вероятность твоей смерти — сто процентов.

— Это уж слишком, это убьет многих, — сказал я. — Они не все виноваты. Они обмануты. Они просто… под влиянием.

Селена чуть склонила голову.

— Странные вы существа, люди. В вас эволюцией заложен инстинкт выживания. Вы тысячелетиями убивали друг друга. Но когда дело доходит до крайности, вы проявляете странное… мерзкое милосердие. Я не могу это объяснить, это не поддается анализу.

— И не надо анализировать нас, — тихо ответил я. — Ни меня, ни Иби. У нас, в отличие