Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

— Не время для демагогии, Егор, — холодно произнесла Селена. — Ты выбираешь жить или нет? Будешь действовать по моему плану?

— Нет, — сказал я. — У меня есть другой.

Я б сказал так в любом случае. Но в этот момент мне не пришлось врать — Иби уже торопливо, но четко раскладывала мне дальнейшие шаги.

Нас отвязали от столбов. Веревки сняли грубо, дернули за плечи, толкнули в спины. Подвели к самому чану. Жидкость внутри уже кипела, густая, темная, пузырящаяся с тяжелым, вязким звуком, будто бы нехотя. Запах стоял едкий, смолистый и сладковатый, от него першило в горле.

Толпа гудела. И тут я увидел Ефима.

Старик вырвался из ряда, схватил вилы, вскинул их, глаза налились кровью.

— Убивец! — заорал он, кидаясь на меня. — Я тебя вытащил, отродье, я тебя приютил! Я тебя хлебом кормил!

Его схватили с двух сторон, оттащили. Вилы вырвали. Он рвался, но возраст и сила уже были не те.

— Не сейчас! — прикрикнул кто-то. — Сейчас будет зрелище получше, чем вилами тыкать!

— Ефим! Не верь старосте! — крикнул я, стараясь перекричать гул. — Гришку убил Силантий!

Толпа охнула. На долю секунды возникла тишина.

Силантий даже не дернулся. Он стоял как вкопанный с тем же выражением всевластия на лице.

— Слышите, братья? — спокойно проговорил он. — Наглости этих пришлых могла бы позавидовать сама нечисть. Убили наших, а теперь еще и лгут несчастному отцу. Они пытались бежать, убили Маришку, Григория. А теперь, чтобы спастись, клевещут и на меня, на старосту.

И толпа качнулась в его сторону. Люди поверили ему, просто потому что он говорил уверенно. Он — свой. Он — власть.

Логика их не интересовала.

Никто не задавался вопросом, как мы, сидя в яме, могли выбраться, убить двоих, а потом почему-то снова оказаться внизу. Никто не пытался сопоставить факты.

Он так сказал — и этого оказалось достаточно.

Но я не собирался замолкать.

— Пусть говорит! — вдруг выкрикнул Ефим, вырываясь из рук удерживавших его мужиков. — Пусть скажет напоследок! Хочу ему в глаза посмотреть!

Толпа загудела.

Силантий, лишь чуть поморщившись, махнул рукой.

— Говори, — процедил он. — Последнее слово каждому дается.

Я сделал шаг вперед, руки мне развязали, но я был окружен плотным кольцом мужиков.

— Я клянусь, я не убивал твоего сына, Ефим, — повторил я, глядя прямо на старика. — И Маришку не убивал.

Я поднял руку с браслетом. Силантий усмехнулся, явно готовясь уличить меня в ответ в ещё большей мерзости.

— Обратите внимание, — продолжил я громче, — у Маришки и у Григория раны находятся с одной стороны тела. С одного и того же бока.

Люди переглянулись.

— И направление удара одинаковое, — сказал я. — Слева направо, по дуге. Посмотрите на раневой канал, то есть, как прошёл удар, какая получилась рана. Если вы подойдете ближе и внимательно взглянете, вы увидите, что нож входил под одинаковым углом.

Я повернулся к телам на столах.

— Удар нанесен рукой, которая привыкла бить именно так. С разворотом корпуса, шагом в сторону и ударом слева.

Я посмотрел на Силантия.

— И такой удар нанес только один человек сегодня ночью. Тот, кто уже убивал так.

Толпа замерла. Несколько человек действительно подошли ближе к телам. Кто-то наклонился к столам, разглядывая их раны.

Силантий впервые чуть напрягся, плечи его немного поднялись.

Но я продолжил, не давая ему перебить:

— Если бы это сделали мы, — сказал я, — раны были бы другими. К тому же, мы были в яме, связанные. Вы сами нас туда посадили. И решетка была заперта.

— Ну и что? — выкрикнул кто-то из толпы. — Что ты нам зубы заговариваешь?

— А то, — спокойно ответил я, — что бил левша.

— Однако! — перекрыл меня другой голос. — А может, ты и есть левша? Ты и зарезал их!

Нас уже развязали, но плотное кольцо мужиков стояло вокруг, плечо к плечу, будто частокол. Я медленно поднял обе руки, чтобы все видели.

— У правши правая рука сильнее, — сказал я. — У левши — левая. Все вы видели, какой рукой я брал медовуху вчера. Какой рукой держал кружку и ел угощение. Я ни от кого не прятался.

Я повернулся к ближайшим:

— А теперь спросите себя, какой рукой чаще пользуется ваш староста.

Гул прошел по рядам. Несколько человек действительно посмотрели на Силантия, будто впервые замечая что-то очевидное.

— Да брешет он! — заорал староста, побагровев. — Что вы его слушаете? Ну да, я левша! И что? Нож — он и есть нож, и если удар сильный, так он смертельный, вот и всё? Это все ерунда! Это сатанинские бредни! Он вас хочет окрутить, заговорить!

— Нет! — выкрикнул кто-то молодой из толпы. — Пришлый прав!

— Молчи! — рявкнул Силантий, но вперед вместо того, бойкого, теперь вышел пожилой мужик, сухой, с седыми висками.

— Я не всегда в вашей общине был, — проговорил он негромко, но так, что его услышали. — Вы знаете, кем я раньше работал. Не скрою. Врачом я был. И кое-что понимаю.

Он подошел к столам, наклонился, внимательно посмотрел на раны.

— Да, — сказал он, выпрямляясь. — Удар нанесен леворуким. Рана с характерным входом. Слева направо.

Он посмотрел на меня.

— Пришлый прав.

— Ты-ы-ы… меня обвиняешь? — прохрипел Силантий.

— Нет, — ответил старик спокойно. — Я говорю лишь о том, что бил левша. Но ты ведь не единственный левша в нашем поселении.

Толпа загудела уже иначе.

— А что если, — процедил староста, — пришлый притворялся правшой? А на самом деле левша? Эти, бесово племя, на всё способны! Со злом пришли к нам, говорю вам!

Бывший врач тем временем шагнул ко мне, схватил за предплечья, начал ощупывать мышцы, будто пытаясь найти доказательство под кожей.

Я стоял спокойно. Я был в футболке, руки обнажены, и разница между ведущей и недоминантной стороной была очевидна.

— Посмотри, — сказал кто-то рядом. — Правая-то у него развита сильнее.

— Он правша, — буркнул другой.

— Ну вот, — сказал я. — Теперь подумайте над следующим вопросом.

Я оглядел всех по очереди.

— Каким же образом я мог их убить?