"Фантастика 2026-160". Компиляция. Книги 1-28 - Вахтанг Глурджидзе

— Не. — Мишка ухмыльнулся. — Это батин младшенький учудил. Он ключи спер и тусил тут втихаря. Батя эту квартиру еще на мое восемнадцатилетие подарить хотел, да матушка… В общем, это неинтересно. Батя собирался уборку организовать, но еще не успел. Мы ж после бала того… этого…

Он смахнул с дивана мусор, ногой запихнул его под диван.

— Пойду, чайник поставлю. Если он тут есть, — заключил Мишка и смылся на кухню.

Карамелька обнюхивала территорию, брезгливо морща носик. Саня оживился и спрыгнул с рук Матвея. Засуетился, сгребая бумажки.

— Сань, погоди, — остановил его Матвей.

И быстро зажестикулировал. А Саня внимательно на него смотрел… и отвечал?

— Язык глухонемых? — догадалась я.

— Александр Иванович его обучал, — пояснил Матвей. — Беседу вести не получится, но что-то простое узнать можно.

— Так что он сказал? Что случилось?

— Ерунду какую-то говорит, — вздохнул Матвей. — «Саня не нужен», «Саня плохой». Эспер никогда не предаст свою химеру. Связь ваша… Ой, кому я рассказываю!

Я представила, что отказываюсь от Карамельки… и содрогнулась. А если с ней что случится? Я ж не переживу!

— Чайник нашелся, — сообщил Мишка, вернувшись в комнату. — Айда туда, там чище, вроде. И это… тут булочная рядом, можно за хлебушком сгонять.

— Я схожу, — вызвался Матвей. — Майк, ты не против, если Саня у тебя похозяйничает? Он любит уборкой заниматься.

— Не против, — отозвался Мишка, гремя посудой. — Только чтоб не перетрудился, а то князь Шереметев мне не простит, если с его химерой что-нибудь случится. Тут же авгиевы конюшни, а Саня маленький.

За мелкой бытовой суетой меня немного отпустило. Мишка метался по кухне то сгребая в ведро мусор, то разыскивая в шкафах чай и сахар. Сава мыл посуду, я ее вытирала. Матвей принес свежего хлеба и булок, а еще масло, сыр, колбасу и яйца. Я сделала бутерброды с сыром для нас и накормила химер булочками. Чоко почти сразу присоединился к Карамельке и Сане. Мишка пожарил огромную яичницу с колбасой. Сава заварил чай.

И все это как-то… успокаивало. Я не одна. У меня есть любимый мужчина, старший брат, верный друг. Вместе мы обязательно что-нибудь придумаем. А нет… Буду утешаться тем, что есть. В конце концов, если Разумовский сдержит слово, сделка обещает быть выгодной.

— А Головин? — все же спросила я, когда яичница и бутерброды были съедены, а чай выпит. — Он…

— Ушел, не попрощавшись, — ответил Матвей. — Яр, забей. С этим придется смириться. Просто будь осторожней, когда он вернется в академию.

— Думаешь, вернется? — поинтересовался Сава.

— Непременно, — уверенно произнес Матвей. — И вернется, и гадости делать будет.

— Я тут… это… — пробормотала я.

И рассказала им, о чем просила императора.

— Это твое право, Яра, — сказал Сава. — Значит, так было нужно. Время покажет, ошиблась ты или нет.

Я благодарно ему улыбнулась. Не за слова, а за отсутствие ревности. Сава не воспринял это как-то неправильно, значит, стал больше мне доверять.

— Полагаю, ты понимаешь Головина лучше, чем мы, — высказался Мишка. — Может, ты и права, и его мать тоже подставили.

— Только ему об этом не говори, — предупредил Матвей. — О просьбе. Сава, Майк, и вы молчите. Вот этого Головин точно не простит. У него очень болезненное самолюбие.

— И не собиралась, — сказала я. — Только есть еще император. И, полагаю, Разумовский будет в курсе. Так что…

— Промолчат, если не дураки, — произнес Сава. — Яра, так что хотел Разумовский? Об этом можешь рассказать?

— Могу. Там все просто. Он хочет то, что дед подарил мне на совершеннолетие. То есть, какие-то бумаги из банковской ячейки.

— Интересно… — протянул Мишка.

— Есть варианты, что это может быть? — поинтересовался Сава.

— Есть, — призналась я. — Но не что, а зачем.

О зеркале, сквозь которое я видела Разумовского и его любовницу, я еще никому не рассказывала. До сих пор не уверена, узнал ли князь, что за ним подглядывали. Головин не успел спрятать ту картину, угодил в госпиталь. Однако за событиями последних дней и Разумовский мог запамятовать о картине, привлекшей его внимание перед тем, как сработала тревога.

Я дословно передала разговор Разумовского с Вандой, чтобы убедиться — мне не померещилось. Есть связь между моим наследством и словами о старом лисе и бумагах.

— Старый лис не уничтожил бумаги? — переспросил Сава. — И он получит их через неделю? А это не о твоем дедушке и его подарке?

— Вот и мне показалось, — согласилась я.

— Погодите, — нахмурился Мишка. — Ванда? Она полька?

— Ну, по внешнему виду… да, похожа, — ответила я. — А что?

— А то, что пахнет госизменой, — сказал он. — Ванда — ведьма из посольства. Что за бумаги Разумовский ей обещал?

Опять ведьма. Да сколько можно!

— Или измена, или двойная игра, — возразил Матвей. — Разумовский не просто присягу давал, а клятву на крови, лично императору. Помните, мы об этом говорили? Сильная связь, когда кровь родная.

— Стоит ли в это вмешиваться? — спросила я. — Может, отдать бумаги… от греха подальше?

— Может, и отдать, — сказал Сава. — Но сначала надо бы посмотреть, что там такое.

— Внутрь могу зайти только я. А снаружи, наверняка, будет ждать Разумовский, — проворчала я. — Из банка нельзя уйти в Испод.

— Допустим, в Испод сейчас никому нельзя, — заметил Мишка.

— Кроме химер, — добавил Сава. — У тебя же есть Карамелька.

— А что, вариант, — оживился Матвей. — Бумаги отправишь с ней, а Разумовскому выдашь фигу.

— А он дурак, про Карамельку не догадается, — возразила я.

— Догадается. — Сава улыбнулся. — Но бумаги не отнимет сразу. Будет время их изучить.

Допустим. Все же это лучше, чем ничего.

На кухне появился сияющий Саня. От недавней грусти не осталось ни следа. Он подошел к Мишке и подергал его за штанину.

— Зовет, — сказал Матвей. — Что-то показать хочет.

Мы все отправились следом, из любопытства. И застыли на пороге, не веря своим глазам. Как минимум, одна