Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

Из последних сил Тэрл снял с пояса пистолет и выстрелил вслепую. Попал ли он? Он не знал.

А затем он почувствовал, как какая-то сила поднимает его и сажает на лошадь. Когда зрение вернулось, он понял, что сидит позади одного из всадников из дружины Толойна. Мелькнула на задворках восприятия мысль, что этого парня надо запомнить.

Хороший командир знает в лицо каждого, кто когда-либо спас ему жизнь.

А затем — бешеная скачка. Дракон улетел за прикрытие армии, и сейчас Владычица занималась его исцелением. Прочие летающие Твари были слишком заняты пожиранием трупов.

Несомненно, всего через несколько минут силы Килиана перегруппируются и возобновят преследование. К тому времени нужно было быть далеко. Преодолеют Елизаров Вал — значит, пока что спаслись.

Тэрл Адильс, граф Миссенский, удалялся с поля проигранной битвы, стараясь не думать о том, скольких солдат они сегодня оставили здесь.

Лана сидела, забившись в какую-то нишу крепостной стены и прижав колени к груди. Все её тело сотрясала мелкая дрожь; волны боли и ужаса захлестывали её.

Волны боли и ужаса, именуемые войной.

Это было не первое массовое сражение с большим количеством жертв, которое она пропускала через свои чувства эмпата. Но то ли за то время, что она не могла практиковать, она успела отвыкнуть, то ли играло роль то, что сейчас она в полной мере ощущала обе стороны. На этот раз она не могла укрыться за призрачной броней вражды, не могла сказать себе «Это враг, не сочувствуй ему», — и тем самым хоть немного ослабить ужасающий натиск чужой агонии.

Она сгорала в драконьем пламени. Её разрывали на куски, её рубили мечами и расстреливали. В какой-то момент она ощутила особенно болезненный укол, отозвавшийся в самом сердце, — это погиб Мишель.

Человек, который когда-то мог стать её первым мужчиной.

— Ланочка...

Это был Килиан. Её лучший друг поднялся к ней на стену — с поля, где только что убил тысячи людей из числа её соотечественников. От него пахло кровью и дымом, а еще — тем неразличимым для человеческого нюха ароматом, что заставлял женщин тянуться к нему, а мужчин склоняться перед ним.

Ароматом доминирования.

Ароматом победы.

Ароматом убийцы.

Следом за Кили шла Ильмадика. В первый момент, увидев её еще до битвы, Лана была настолько в шоке, что ничего не могла сказать. Она сходу почувствовала чары, сковавшие волю бывшей богини. Наверное, она должна была возмутиться, потребовать освободить человека, осужденного на вечное рабство. Но сейчас...

На фоне боли и смерти всех этих людей то, что творилось с этой женщиной, воспринималось как просто еще одна трагедия. Не большая, а скорее меньшая, чем другие.

Если к слову «трагедия» вообще может быть применено слово «меньшая».

— Ты ранен? — тихим, отстраненным голосом спросила чародейка.

Килиан покачал головой:

— Нет. Мне повезло. Это не моя кровь.

— Хорошо...

Какая-то часть её действительно обрадовалась этому. Другая, напротив, как будто ненавидела его за то, что он был цел и здоров, когда столько людей погибло. Но обе они сходились на том, что ненавидеть ей следовало в первую очередь себя саму.

Что возможно, если бы не она, ничего этого бы не случилось.

— Ланочка... — повторил Килиан, приобнимая её за плечи, — Послушай меня... Все будет хорошо.

И от этих слов её как будто прорвало. Вывернувшись из объятия, чародейка рывком поднялась на ноги и сделала несколько шагов прочь от него.

— Ничего не будет хорошо, Кили! Как ты не понимаешь? Уже ничего не будет хорошо!

Ученый хотел было что-то сказать, но она не останавливалась:

— Ты понимаешь, что произошло только что? Дело ведь не обойдется одним сражением! Даже если ты догонишь бежавших, война не закончится! Она будет разрастаться, как раковая опухоль, и ты ничего не сможешь с этим сделать!

Она вскинула руку, прерывая на полуслове его возражения.

— И тебе придется убивать! Снова и снова! Убивать моих соотечественников, моих близких, моих друзей, моих родных! Тебе придется убить Лейлу и Тедди! Может быть, тебе придется убить моего отца! А может быть, и меня!

— Перестань, — не выдержал Кили, — Я не собираюсь тебя убивать. И никому этого не позволю. Оставайся со мной. Пожалуйста. Останься под моей защитой, и я обещаю, что ты сможешь жить в покое и...

— Кили, ты сам себя слышишь?! — прервала его девушка, — Остаться с тобой? С тем, кто пойдет войной на мою страну?

Она понимала, что её слова звучат жестоко, но ничего не могла с собой поделать.

— А что ты предлагаешь? — огрызнулся ученый, — Сдаться и пойти на эшафот? Знаешь, если бы речь шла только о моей жизни, я бы, может, и согласился. Но ведь это не так!

Лана проглотила рвущиеся на язык резкие слова. Она ощутила пустоту в сердце, острую боль потери тех, кто погиб, — и тех, кто только должен был погибнуть.

Неизбежность этого.

— Я не знаю, — призналась она, — Я понимаю, что ты хочешь сказать, но...

Не договорив, она разрыдалась. Как обычно в таких случаях, Килиан попытался подставить ей свое плечо, но на этот раз она отклонилась прочь.

Сейчас от этого было бы лишь больнее.

Килиан молчал. Ему было нечего сказать. Он не хотел, чтобы она плакала, она знала это. Он не хотел её слез.

Но это не мешало ему быть их причиной.

Когда слезы закончились, какое-то время Лана лишь всхлипывала и вздрагивала. А затем снова подала голос:

— Однажды ты сказал мне... Что невозможное — это и есть то, что ты делаешь.

Он кивнул:

— Я помню. Это было, когда я находился на пике зависимости от Ильмадики.

Он покосился на бывшую богиню, и та лишь ниже склонила голову.

Лана же подняла на него глаза, блестевшие от слез и от лихорадочной надежды:

— Тогда сделай невозможное сейчас. Сделай так, чтобы мне не пришлось выбирать между лучшим другом и всеми своими родными и близкими. Сделай это, Кили. И тогда я буду с тобой.

Килиан смотрел на неё. Невооруженным взглядом было видно, как хотелось ему её обнадежить.

И все-таки он отвернулся.

— Прости, Лана, — сказал он, — Я не знаю способа сделать это.

Эти слова прозвучали, как приговор.

И когда молчание стало невыносимым, Килиан снова подал голос:

— Если когда-нибудь я его найду, я сделаю это. Обещаю. Но сейчас все, что я могу