Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

небе, за пределами прицельной дальности оружия стерейцев. Оттуда они роняли на крепость камни и гранаты, заставляя защитников прятаться в укрытия. А тем временем Килиан бросал в прорыв толпы зомби, ценой своих жизней прокладывавших дорогу основным силам.

И вот, после пары дней ожесточенных боев, Стерейя пала. Настало время представления.

Бродячий цирк маэстро Килиана приехал на гастроли. Спешите видеть, только два дня в вашем городе.

Во внутренний двор Килиан вступал, сидя на драконе. Сверху вниз он смотрел на стерейцев, и распущенные волосы развевались на ветру. Развевался и плащ — широкий черный плащ с кровавым подбоем, визуально увеличивавший фигуру и слегка отводивший внимание от не слишком роскошных доспехов по меркам высшей знати.

Впереди вышагивала Ильмадика. Склонившая голову и заливающаяся краской стыда, она не смела воспротивиться приказу. Она была обнажена, если не считать ошейника на прекрасной шее, золотая цепочка от которого тянулась к руке хозяина. Стерейцы бесстыже разглядывали её — ту, кого недавно славили, великую божественную Владычицу, — и в их взглядах и комментариях ощущались лишь похоть и презрение.

Впрочем, Килиан не испытывал иллюзий на тему психологии толпы: он прекрасно понимал, что то же самое презрение обрушится и на него самого, если он когда-нибудь оступится.

Говорят, что толпа, что аплодирует твоему восхождению на трон, точно так же будет аплодировать твоему восхождению на эшафот.

Свиту завоевателю составляли два всадника в сияющих доспехах: Лаэрт и альбанский князь. Урожденные аристократы, они привыкли быть в центре внимания и чувствовали себя в своей стихии. Лаэрт улыбался и приветствовал простонародье, вкушая свои пять минут славы. Князь держался более сдержанно: он знал, что если восстание захлебнется, слишком активное участие в «представлениях» мятежника может выйти ему боком.

Эскал Арбери был на стороне победителя, и именно поэтому победитель не мог ему доверять.

А следом за ними шли идаволльские ополченцы под командованием Ганса. Ансарры занимались обеспечением безопасности и не действовали на виду: очень важно было показать жителям, что это не вторжение чужаков, а возвращение на престол законного правителя.

Хотя с реющими над замком вивернами это было не так-то просто.

Селеста, Бофор и еще несколько незнакомых Килиану людей ждали перед входом в донжон. Всего полчаса назад графиня объявила о своей капитуляции, согласившись сдать замок в обмен на обещание, что тот не будет разграблен.

Это обещание ученый собирался сдержать.

Приблизившись к ним, Килиан спешился. Выйдя вперед, он коротко поклонился, — одной лишь шеей, не сгибая корпус. Не так, как подобало кланяться при встрече с дворянином более высокого ранга.

А так, как поклонился бы Герцог в знак уважения к графине.

— Миледи, — приветствовал он, — С нашей последней встречи ваша красота ничуть не поблекла.

Селеста промолчала. Она бросила взгляд на обнаженную Владычицу, и с легким запозданием Килиан понял, что привычная стратегия демонстрации главенства в данном случае была не совсем уместна.

Слишком явственно она напоминала девушке о том, через что ей самой пришлось пройти.

И все-таки, всячески подчеркивать рабский статус Ильмадики было необходимо. На идеологическом поле главным оружием Леинары были слова о том, что Килиан оставался прислужником Владык. Подробности завещания Леандра потихоньку распространялись, вместе с выводами из него. И потому, если ученый хотел быть принятым на троне, никто не должен был сомневаться в его статусе.

Не прислужник Владык, а их покоритель.

Не раб, но господин.

— Сэр Бофор, — обратился Килиан к ее спутнику, — Я помню вас с тех времен, когда мы сражались бок о бок, а не друг против друга.

Грузный артиллерист усмехнулся в усы:

— Это взаимно, милорд. Я никогда не сомневался, что вы опасный враг.

— Сочту это за комплимент, — хмыкнул ученый.

К этому моменту графиня справилась с собой, и её вопрос звучал почти нейтрально:

— Как вы намерены поступить с нами... милорд?

Кажется, они намеренно выбирали единственное обращение, равно уместное в общении и с Герцогом, и с бароном.

— С вами будут обращаться со всем подобающим уважением, — ответил Килиан, — Разумеется, вы будете вынуждены оставаться под домашним арестом в собственном замке... В случае, если не согласитесь присягнуть мне уже сейчас. Когда я отвоюю трон моего отца, я приглашу вас в столицу. Там вы засвидетельствуете мою коронацию и присягнете мне на верность.

— Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю, — голос девушки чуть сорвался.

Она слишком боялась.

— Понимаю, — согласился ученый, — Но я не питаю к вам вражды, леди Селеста. Как не питал её и к вашему отцу.

— Но поверив вам, он подписал себе смертный приговор! — не сдержалась она.

Килиан чуть дрогнул.

— Вы правы, — признал он, — Я знаю, что никакие извинения, никакое раскаяние не вернут его к жизни. Но я сожалею о том, что... не смог пойти против воли Ильмадики раньше, чем натворил непоправимого.

Говоря это, он слегка дернул за цепочку, и на этот раз взгляд Селесты на Ильмадику оказался куда более безжалостным.

Она помнила, кто отдал приказ о казни.

Когда Ильмадика была у власти, она прикладывала много усилий к тому, чтобы во всех грехах винили не её, а её адептов, в частности самого Килиана. Но теперь... все вернется к ней сторицей.

— Я дождусь вашей победы, барон Реммен, — медленно ответила Селеста, — Или вашего разгрома. Выделите мне сопровождающего, который препроводит меня в мои новые покои.

Едва ли она могла заблудиться в собственном замке. Но теперь это была её воля, а не участь побежденного.

Дочь графа Вордена Карстмеера умела сохранять достоинство, — даже после всего, что с ней произошло.

— Лаэрт, — коротко приказал Килиан, — Сопроводи Её Сиятельство. И позаботься, чтобы она ни в чем не нуждалась. Мы останемся в этом замке на два дня, необходимые, чтобы оказать помощь раненым, починить снаряжение и пополнить припасы. А затем... Мы направимся дальше.

— Прошу вас, миледи, — тот поклонился, подавая руку девушке.

И что-то в его жесте, в его голосе, в его взгляде не оставляло у Килиана сомнений в двух вещах. Во-первых, сегодня личные покои в замке Ламия советнику не понадобятся. И во-вторых, завтра утром Селеста будет куда более благосклонно настроена к его власти. Лаэрт обращался с женщинами с легкостью и непринужденностью, о каких сам Килиан мог только мечтать. Как знать, может, владей он этим искусством в должной мере, и Лана согласилась бы с ним остаться?

От этой мысли он в который раз