"Шолох". Компиляция. Книги 1-7 - Антонина Крейн

Я не понимала, врет Марцела или реально – дикое дело – боится Дахху. Взгляд королевы также был подозрительно-недоумевающим.

Марцела вздохнула в ответ на недоверчивое молчание собеседницы:

– Вам нужны доказательства. Я понимаю. О миллионере-убийце вы слышали?

– Ну конечно.

– Так вот он не виноват. Это Дахху-Из-«Вострушки» подставил его, когда тот не согласился отдать шантажисту свою газету. А в начале зимы тот же Дахху заставил миллионера просто исчезнуть.

– Что?.. – королева растерялась.

– Вот именно. Это самое громкое из просочившегося. А еще был некий мальчик, которого этот Дахху взял себе из приюта, понимайте как хотите, и потом – снова тишина. Или вот, свежая новость: на днях дочь Балатона устроила сцену в Чреве, обвиняла высший эшелон стражи в домогательствах. Все газеты бурлят, кроме «Вострушки». Как вы думаете, почему?

– Почему?

– Господин Дахху и устроил эту акцию. Происходит смена власти, Аутурни. Эти молодые щенки… Они не знают берегов. Они наступают нам на пятки. Сначала они нападают на бизнес. Потом на средние чины. Потом на Советников – и я первая становлюсь их целью, как самая мирная из всех. Расчет великолепен: меня некому защитить, а сама я не умею.

– Но Сайнор! Давайте я поговорю с Сайнором – прямо сейчас!

Марцела протяжно вздохнула и глянула на королеву с сожалением:

– Вашему мужу всегда было проще закрыть глаза на гниль, чем пачкать руки. С тех пор как при нем нет госпожи Тишь – вы уж простите, что говорю я о ней в ваших покоях, – в королевстве творится сажа-знает-что. Его величество сосредоточен на внешней политике, а внутри государства решает лишь те проблемы, которые можно красиво вписать в летопись. Он лечит симптомы, а не заболевания. Он не хочет вырывать сорняки. А ведь вы помните: прополка сада – это самое первое, чему учатся даже такие мирные люди, как Шептуны. Королевство нужно избавить от дурной травы… Пока она не съела розы.

– Марцела, милая, я могу вам помочь?

– Да как вы мне поможете?.. Моя доля – смириться. Я прожила хорошую жизнь. Я сделала все ради Леса. Жаль, что не удалось избежать ошибок, которые теперь станут оружием против меня же. Если я вдруг исчезну, милая Аутурни, и никто даже слова не скажет, просто помолитесь обо мне и запомните: никогда не приближайтесь к господину Дахху-Из-«Вострушки». И держите своего Ходящего поближе… Только такие цепные псы и решают реальные проблемы.

Марцела надела свою островерхую зеленую шляпу, поклонилась ее величеству и ушла.

Королева сложила руки на груди. Свела на лбу точеные брови. Поболтала ногой в туфле с открытой пяткой, а потом с тяжким вздохом встала, подобрала длинную юбку шелкового платья и прошла к боковой двери.

– Господин Полынь, вы еще здесь? – поскреблась она.

– Почти ушел, – мрачно ответили оттуда.

– Пожалуйста, уделите мне еще одну минуту… И тогда я не буду просить вас ночевать во дворце до самых выходных.

Дверь недоверчиво приоткрылась.

* * *

– Так, это неинтересно, проматываем, – зевнул реальный Полынь и начал подгонять стрелку на циферблате.

Повинуясь жесту, привиденческие напарник и королева ускоренно забегали по спальне. Туда-сюда, туда-сюда, как встревоженные кобольды на празднике урожая. С каждым кругом королева дальше закатывала глаза и громче топала туфелькой, Ловчий все мрачнел и теснее сплетал руки на груди.

Призраки не поспевали за Видением; размечая их маршрут, в воздухе оставались фосфоресцирующие пятна, похожие на дым от сигнальной ракеты или след улитки на виноградном листе.

Наконец, когда Аутурни замерла у окна и раздраженно уткнулась взглядом в горизонт, ища опору в его надежной монотонности (елки, елки, елки, елки), а упрямый Ловчий привалился к дверному косяку, настоящий напарник отпустил стрелку. Время вновь потекло размеренно.

– Здесь мы уже ссоримся после просьбы «убрать злодея навсегда», – шепотом пояснил Полынь.

И действительно, королева негодовала на авансцене прошлого:

– Мне казалось, вы – именно тот, кто мне нужен, господин Полынь. Умный, знающий, спокойный. Но вы совсем не способны на решительные действия. Вечно убеждаете меня одуматься, не торопиться судить…

– Ваше величество, вы просите убить человека, основываясь на светской беседе, – воззвал к разуму королевы Полынь. – Вы очень смело заступаетесь за госпожу Марцелу, но это опрометчивый поступок; будучи умной женщиной, вы уже это понимаете.

«Комплимент-программа-комплимент», – мысленно хмыкнула я. Привет, курс дипломатии от магистра Орлина!

Однако выпад не сработал. Аутурни вспыхнула гневом:

– Что я понимаю, господин Полынь, так это одно: наш союз пора прекратить! Смысла в нем нет. Ничего не делать я и сама могу!

– Хорошо, – сказал Полынь.

– Если я вас уволю, вы лишитесь ваших Умений, так-то.

Полынь развел руками: ну, что поделаешь!

Королева снова повернулась лицом в комнату и, поразмыслив, воинственно продолжила:

– И чтоб вы знали, я… я возьму себе другого помощника. – Она пощипала себя за губу. – Да, он будет не так приятен мне лично, но он без сомнений избавится от Дахху-Из-«Вострушки». И кстати, да, выполет остальные сорняки в моем дворце – как минимум всех этих вертихвосток, что дурят голову моему младшему сыну и в которых вы упорно отказываетесь видеть угрозу.

Полынь нахмурился:

– Ваше величество, едва ли вам пойдут закулисные интриги. Госпожа Парящая верно сказала: вы слишком хороши, чтоб опускаться до уровня злодеев. Просто отпустите ситуацию.

– Перестаньте мне указывать! Знаете, что я поняла? – Губа Аутурни обиженно затряслась. – Мне не нужен слуга, который думает своей головой. Иногда ум в работниках – это лишнее. Мне нужно просто оружие с человеческим лицом. Хороший меч полезен всем; это не принижает. Но раз мой нынешний меч затупился и дерзит, я возьму другой. Я скажу: убей девицу Ловчую, например, и он убьет ее.

– Чегоо-о-о?! – опешила я.

– …Сразу, без разговоров, – продолжала королева. – И мне не придется тратить силы на споры с вами. Так ведь будет гораздо эффективнее, господин Полынь?

Внемлющий моргнул. Потом медленно расплел руки. Глаза его блуждали по комнате, как будто в поисках решения, пока не остановились на собственно королеве. Она стояла в центре спальни, нарочито задрав подбородок и чуть повернув голову, так, чтобы над треугольным вырезом платья особенно выделялись ключицы, похожие на кинжалы. Достоинство, несгибаемость, оскорбленность – все было в этой позе.

Полынь обреченно прикрыл глаза.

– Ваше величество, – наконец медленно сказал он, – а ведь вы впервые заговорили прямо…

Она приосанилась.

– Я не думал, что… – с оттенком самобичевания начал Полынь и тотчас перебил сам себя: – Конечно, я могу стать для вас просто оружием. Я ни слова вам больше не скажу