Ведьмино зеркальце - Анна Дуплина

– А как кольцо нашла – почто не рассказала?

Смутилась Мирослава, выдернула руку, губы кусать принялась, а затем вздох рваный из груди ее вырвался. Накрыла она одной рукой вторую, ту, на которой кольцо надето было, и вместо ответа сама у Лешего выспрашивать принялась:

– Расскажи, что знаешь про него, хозяин. А я тебе расскажу, как нашла его и что дальше было.

Глава 24

Леший хмуро на Миру смотрел. Вроде и лукавство во взгляде его было, а все ж лицо суровое оставалось. И глядел хозяин лесной на Миру так, будто раздумывал: стоит ей о кольце правду открывать али нет. Мира не торопила его, только край платка теребила привычно да не заметила, как почти весь распустила его на нити яркие. А как глаза опустила на платок, так и поняла, что отчего-то не радовал ее вовсе цвет алый, как прежде, а больше злил, воспоминания дурные неся с собой. Помнила Мира ленты алые, что Горын ей с ярмарки принес, платок расписной да руки его грубые под рубахой. Оттого и не жаль ей платка своего было – разобрать его на нити да в печь бросить, чтобы полыхал пламенем ярким, сжигая жизнь прежнюю…

Задумалась Мирослава, не заметила, как Леший подле нее на лавку опустился. Вновь повеяло травами лесными да мхом сырым, дождем смоченным. От Лешего лесом пахло, что новым домом для Миры стал.

Втянула Мирослава воздух носом, да смутилась от близости Лешего нежданной, а он будто забавлялся, играл с ней, как с котенком несмышленым – то коленом ноги Миры коснется, то рукой ненароком по волосам проведет. Щеки у Мирославы огнем полыхали, да только не двигалась она с места, не хотела, чтобы Леший понял, как смущает ее сильно близость хозяина лесного.

Леший хмыкнул странно, будто и так все видел, да только не отодвинулся, а заговорил сразу, на Миру исподлобья глядя.

– Жила давеча в лесу ведьма одна. Сильная была колдунья, да больно злая. Ненависть в сердце ее выжгла все человеческое, чужды ей были доброта и справедливость, никого, кроме себя и силы своей колдовской, не любила. С трудом мы с ней в одном лесу уживались, да только она ни мне, ни лесу моему прямо не пакостила, оттого я ее и гнать не стал. Но оно так случается, что сила колдовская да темная пьянит пуще меда, а потому ее все больше и больше получить хочется. Вот и ведьме той черной силы мало стало, принялась она людей в деревне изводить. Обернется старухой дряхлой, придет в деревню милостыню просить, а сама людей наивных да доверчивых в лес уводит, а тут уж и дела черные с ними творит. Чем больше мертвецов да крови на руках ведьминых, тем сила ее все больше да могущественней делалась.

Прервал Леший рассказ свой, на Миру глянул, а она сидела подле него ни жива ни мертва, глаз от полу поднять не решалась. Неуютно ей сделалось. Это ж сколько крови людской на кольце том ведьмином, а ведь Мира его носит, не снимая… Да только как подумала о том, чтобы снять его да в окошко выбросить, так нутро все воспротивилось сразу же. Заерзала Мира, места себе не находя, казалось ей, что все сомнения на лице ее написаны. Чувствовала Мирослава, что Леший глаз от нее не отводит, как наяву видела зелень мшистую во взгляде его пристальном и сидела, головы не поднимая, чтобы он ненароком не углядел сомнения эти. Нечего ему было в душу ее заглядывать.

А Леший вздохнул тихо да продолжил рассказ свой:

– Не было мне дела до злодеяний ее и жестокости, у каждого из нас своя жизнь, свои устои, да только спохватился народ деревенский, когда детвора со дворов пропадать стала. От малых совсем, кто даже в лес-то сам уйти не мог. Испугались люди да пошли с факелами на чащу лесную, во всех бедах меня винить принялись. Ответа стали требовать да детей домой отпустить. А где ж я им детей-то возьму, коли от них одни косточки под сосною прикопаны остались? Я сразу к ведьме пошел, договориться хотел с ней по-хорошему, ведь пустил ее в чащу, не мешал злодеяния творить да детей человеческих изводить, потому и уважать ей нужно было дом мой и меня самого. Да не стала она меня слушать, в лицо мне рассмеялась, угрожать принялась.

Уловила Мира, как тон хозяина лесного поменялся вмиг – резким сделался, злым да напряженным. Может, оно и даво все стряслось, только, видать, помнил Леший обиду смертельную, забыть не мог.

Мирослава голову подняла да на хозяина лесного взглянула – хмур он был, челюсть сжата плотно оттого, что злился он на ведьму проклятую. Знала Мира, что хозяин лесной дальше ей скажет, не мог он такого с рук спустить. Будто взгляд почуяв, обернулся Леший, на Миру пристально поглядел, ждал, что она скажет что-то, а Мирослава только ладошку свою поверх руки его опустила. Сама не поняла, что сказать жестом этим хочет, да только Леший, кажется, что-то понял, оттого не скинул ладонь ее да взгляда больше не отводил.

– Ведьма дом мой едва не сгубила, на нечисть лесную беду накликала. Народ деревенский сильно гневался, деревья вырубать принялся да пеньки сжигать, чтоб не росла чаща больше. А ведьма все хохотала да остановиться в своих кознях не желала. Не мог я больше смотреть на то, как она владения мои губит, ждать, покуда люди все живое истребят в чаще лесной: вывел я народ деревенский к избушке ее. Показал тропинку, что прямехонько их к ведьме привела. Медом для ушей моих крики ее стали. Билась она, как зверь в капкан пойманный, колдовство свое в ход пустить хотела, да я хитрее оказался. Силу она свою всю в кольце прятала, а как люди за ней пришли, отыскать его не смогла. Нечего было со мной спорить да беду на лес накликивать, может, так и жива бы осталась. С тех пор ведьм в лесу больше не водилось, а сила колдовская в кольце спала.

– Как же ты кольцо ее выкрал?

– А на то у меня помощников много, вот я ауку и попросил колечко из избушки ведьминой забрать. Только он его, проказник, потерял в лесу, вот кольцо и было в чаще сокрыто, видать, пока тебя не встретило, а в тебе самой хозяйку новую не углядело.

Кивнула медленно Мирослава