Ведьмино зеркальце - Анна Дуплина

груди ее рвалась на свободу. Ладони крохотные сжала Мира, шагнула к Лешему порывисто, а тот только и рад был. Ощутил он, что за сила в девице бьется да наружу просится, ветер, ею вызванный, с его ветром смешался, затанцевал причудливо, меж веток запутался. Оскалился Леший, понял, что Мирослава ему помочь сумеет, только направить ее надобно будет. А то больно светла еще душа ее была, хоть и тьмой подернута.

– Знаешь, кто сгубить тебя удумал? Али догадываешься, может?

Поджала девица губы полные, замотала головой, отступила от Лешего. Затухла злость ее, а с ней и сила стала тлеть, как уголек крохотный.

– Что ж, тогда жди, покуда снова убивать придут – там и узнаешь.

Знал Леший, на что давить да как разговор вести, чтобы желаемого добиться, оттого зло и холодно заговорил с Мирославой. Разозлить ее снова хотел, убедиться в правоте своей. Мира и отозвалась на слова его обидные, не подвела надежды хозяина лесного.

– Не хочу я больше так! Не первый раз уже меня извести кто-то хочет, родных моих подстрекает, зло несет. А я ответить не могу!

– А ты разве сможешь?

Усмехнулся Леший презрительно да под ноги себе сплюнул. Отвернулся от девицы, к силе ее прислуши-ваться стал. Ветер снова сильнее завыл, заметался меж сосен, встретился с братом, другой силой порожденным. Мирослава тот ветер сотворила, да сама не понимала, что делает. Ясно Лешему стало, что и силы кольца она не ведает, а вот то, что кольцо ее с ума не свело, очень кстати оказалось. Может, и правда толк из нее выйдет…

– Научи меня, – попросила девица. – Ты же хозяин лесной, покажи, как ответить, не могу я так больше – в страхе прятаться да терпеть злодеяния. Трижды меня умертвить пытались, хватит!

Поднял Леший голову, поглядел на девицу пристально. Маленькая она была, худенькая в рубахе этой, что с плеча чужого была, да решительным лицо ее сделалось, потемнел взгляд ясный. А Леший только тому и рад был. Зло изгнать из лесу у них вдвоем сподручнее выйдет. А уж он Мирославу научит.

Глава 23

Мирославе отчего-то вовсе не боязно было, а скорее, даже любопытно. Все она хозяина лесного разглядывала, глаз оторвать от него не могла. Леший хорош собой оказался. Мира его все больше чудищем лесным представляла, а он Святослава не старше выглядел да еще и красив, как парень красив может быть: темно-русый, глаза зеленые, ярче мха лесного, борода аккуратная да ровная. Только хмур больно Леший был, все брови к переносице сводил да глядел на Миру исподлобья. Страх, должно быть, внушал он людям, ежели встречал его кто, но Мирослава отчего-то не испугалась.

Глянул Леший на Миру, а затем произнес медленно:

– В тереме поговорим, – и на терем головой кивнул.

Мира вперед пошла, а Леший следом за ней. Оглянулась Мирослава на лес, вспоминала, как сидела на ступенях, лицо грела в лучах солнечных, пока Свят не пришел, да злоба ее охватила такой силы, что аж лицо перекосило. Замерла Мирослава на пороге, руками себя обхватила да все в лес пристально вглядывалась, а как Леший на ступеньке рядом с ней встал, так и отмерла. Высокий он был, Миры на голову выше – не меньше.

– Что там высмотреть желаешь? Али думаешь, лес ответы хранит на вопросы твои невысказанные?

Мира голову задрала да на Лешего поглядела.

– Понять хочу, кому и что я сделала такого, что меня со свету сжить хотят да сил не жалеют.

Отмахнулся Леший от вопросов ее, будто неважно это было.

– Еще успеется. Ты мне вот что сначала расскажи: как в терем мой зачарованный попала да прижилась тут?

Мира взгляд на лес перевела, а затем снова на Лешего поглядела, а в глазах его зеленых лукавство плясало, словно искорки от костра. Усмехался Леший мыслям своим, от Миры сокрытым, да на нее все глядеть не переставал. Смутилась Мирослава: она с парнями чужими не привыкла общаться, Свят с отцом ее в тереме купеческом прятали, а ежели Храбре удавалось Миру на праздник какой увести, так там Мирослава в ее тени и оставалась. Вроде и дочь купца, а невестой завидной не была – больно скромная да стеснительная.

Леший словно почувствовал что-то, усмехнулся еще шире, руку к волосам Миры протянул, вынул веточку, что в них запуталась, да на крыльцо бросил.

– Боишься меня, что ли? Небось, братья наговорили тебе обо мне страшилок да глупостей?

Мира голову опустила, принялась крыльцо в трещинах да занозах разглядывать.

– Не наговорили. Я вовсе только недавно узнала, в чьем тереме хозяйничаю.

Не подняла Мирослава головы, щеки румянец стыдливый залил. Слишком близко к ней хозяин лесной стоял. Осознала Мира, что нага совсем перед ним: рубашка едва бедра прикрывает, а волосы по плечам разбросаны. И пусть Леший и не человек, а все равно Мирославе не по себе стало. Шагнула назад, в дверь запертую уперлась. Да послышался смешок ей, отчего щеки пуще прежнего гореть начали.

– Что ж, хозяйка терема, входи давай, негоже на пороге с гостем разговаривать. Да поди, замерзла ты на сырой земле лежать.

Кивнула Мира стыдливо, развернулась торопливо да дверь в терем толкнула. А как за порог ступила, так выдохнула едва слышно – жива она, снова спасение вовремя подоспело. Видать, суденицы смерть раннюю не писали ей на лбу, да только все же порезвились от души – столько бед на жизнь Миры высыпали.

Леший за Мирославой шел; она будто чувствовала его позади себя, хоть и ступал хозяин лесной тихо да осторожно, а как зашел Леший в терем, дверь прикрыл за собой, так и солнце спряталось – темно в сенях сделалось, а Миру, наконец, страх пронял. Поняла она, что одна с нечистью лесной в тереме, да не просто с нечистью, а с хозяином самим. Холод по спине ее побежал, будто Смерть дыханием ее остудила. Вздрогнула Мира, обернулась резко, на Лешего поглядела испуганно, а он как был молод и хорош собой, так и остался, да и смотрел на Мирославу с прежним лукавством и снисхождением.

– Что, поняла, наконец, кто перед тобой? Вспомнила все байки, что старухи деревенские малышне пересказывают, чтоб те в лес не вздумали соваться? Ты, поди, ждала, что я чудище косматое, с бровями кустистыми да мхом на лице? Хочешь, я таким стану, чтобы тебе спокойнее было?

Склонил Леший голову к плечу, усмехнулся недобро – миг, а перед Мирой уже чудище косматое стоит, да точно такое, как Леший описывал: