Ведьмино зеркальце - Анна Дуплина

на слова странные. Помнила, как почти в бреду от усталости да холода кольцо ей открылось. И лежало оно на снегу, словно его только-только потерял кто. А как надела его Мира на палец, так и с ума сводить ее лес перестал, а сама она живехонькая поутру проснулась.

– Что ж это выходит, оно теперь мне силу свою отдает?

– Отдает, раз хозяйкой признало. А кабы не признало, ты б уже давно рассудок потеряла.

Оторвала Мира ладонь от руки Лешего, подняла повыше да на кольцо поглядела. Показалось ей, что сила в нем живая бьется, всполохами огненными переливается. Шевельнулось в груди у Миры что-то странное, вспомнилось ей, как ветер в лесу поднялся, едва она на Дана разозлилась, как тучи набежали темные да страшные, и так ей силу эту испытать захотелось, что вскочила она на ноги, хозяина лесного за руку схватила да потянула на себя, стыд всякий потеряв.

– А ежели оно мне силу отдает, это я, выходит, колдовать могу?

Горечью полыни на языке у Миры предвкушение разлилось, поняла, что больше не беспомощна она будет перед силой колдовской да черной, что извести ее решила, ежели овладеть силой, кольцом дарованной. А ведь и Леший ей помочь сможет, научить тому, что знает.

Встал Леший с лавки, Мирой поднятый, шагнул к ней, усмехнулся, а она не видела взгляда его тяжелого, усмешки лукавой, все про силу думала, про то, как за себя постоять. Раскраснелись от волнения щеки ее, растрепалась коса русая. Так и стояла Мира, руку Лешего сжимая, в ожидании ответа его.

– Сможешь, девица, ежели сама того захочешь.

– Хочу. Прямо сейчас хочу. Научи меня, хозяин лесной.

Аж подпрыгивала Мира от нетерпения, на хозяина лесного глядя. Еще шире усмехнулся Леший, подхватил волосы, что из косы ее выбились, пропустил меж пальцев золотом жидким.

– Раз желаешь ты, научу, как с силою управиться. Только за науку отплатить придется. Ничего даром не дается в этом мире.

Нахмурилась Мира, кровь от лица ее отхлынула, да только так и стояла она подле Лешего, разве что прыгать перестала. Не ведала Мирослава, что взамен он потребовать может, да поняла, что без разницы ей. Сила билась внутри, пульсировала, наружу просилась. Горчила, правда, да Мира на то внимания не обращала. Откуда ей знать было, каково на вкус колдовство?

– Что же ты, хозяин лесной, попросишь взамен?

– Беду мне от леса отвести поможешь, извести колдовство черное, что с ума нечисть сводит да лес губит.

Не заметила Мира, как Леший глядел на нее, не распознала, как любопытно ему было ответ ее услыхать: только о силе живой внутри себя думать могла, а что Леший у нее просил – почти не расслышала. Поняла только, что по силам ей исполнить его просьбу будет, потому кивнула согласно.

Лешему хватило ответа ее бессловесного. Вновь он волосы меж пальцев пропустил, задумался о чем-то, на Миру глядя, а потом сжал ладонь ее крепко да за собой к двери потянул.

– Раз согласна, то, значит, и учиться можно прямо сейчас начать.

Вывел Леший Мирославу на улицу, оглянулся по сторонам да свистнул громко. Разнесся свист его меж сосен черных, прокатился эхом над верхушками деревьев, запутался в иглах сосновых да вернулся обратно с воем волчьим. Узнала вой тот Мира: так Дар с Даном меж собой общались; отозвались, значит, слуги на зов хозяйский, воротятся в терем скоро. Потеплело в груди у Миры, горечь с языка почти пропала, ждала она братьев названых, да только задумалась на мгновение, а как мысль смогла за хвост ухватить, так на Лешего и поглядела внимательно.

– А братья знали, что за кольцо у меня на пальце да какая сила в нем сокрыта?

– Как не знать, конечно, знали. Оно же сестру их сгубило, с ума свело да на костер отправило.

– Так почто они мне не открыли правду о силе его?

– А вот воротятся, ты у них сама и спросишь.

Рассердилась Мира на братьев названых. Шла за Лешим в чащу темную, а внутри себя злость лелеяла. Расцветала та цветами бодрана, с кровью смешивалась соком жгучим, сердце Мирославы сковывала стужей. А как злоба множиться стала, так и сила колдовская внутри Миры разлилась водами талыми. Потемнело небо, сгустились тучи. Подняла Мирослава голову да заметила, что черно над соснами сделалось.

Вывел Миру Леший на полянку, отпустил ладонь ее, которую сжимал все время, подошел так близко, что сердце у Мирославы замерло, да ладонь к лицу ее протянул. Не успела Мира вдох сделать, а Леший уже косу ей распустил совсем. Рассыпались волосы дождем золотым по плечам ее, ниже бедер упали, едва до земли не достав.

– Что ты, хозяин…

Оборвала себя Мира, не договорила оттого, что голос ее сиплый волнение странное выдавал. Все стояла, дышать не в силах, да на Лешего во все глаза глядела. Не могла никак до конца поверить, что сам хозяин лесной перед ней стоит – так пригож он был и не зол вовсе.

– Покажи, что можешь, девица, отпусти на волю силушку, как косы свои русые отпустила. Все, что есть внутри, собери да выпусти.

Не сразу Мира поняла, что просит он, а как осознала, так смутилась пуще прежнего. Леший с ней играл, а Мирослава сообразить сразу не сумела. Стыдно ей стало, что померещилось ей что-то, за касания все случайные стыдно да за взгляды томные. Отступила она от Лешего, да не дал он ей отойти далеко – сжал плечо ее, на себя потянул, наклонился к лицу пылающему да шепотом жарким кожу обжег.

– Удиви меня, девица, покажи, что внутри тебя таится. Раз признало кольцо тебя, значит, можешь ты с ним справиться. А я помогу, ежели что.

Густым голос Лешего сделался, как мед тягучий да пьянящий. Помутнел у Миры разум, опалило кожу от близости его, да совсем она на себя рассердилась за это. Вспомнила она о бедах, что на голову ее свалились, пока в тереме лесном жила, что братья ей правду всю открывать не стали, что Леший над ней насмехался да играл на ее наивности да неопытности, – оттолкнула его, вскинула руки к небу да выплеснула боль свою жгучую наружу.

Глава 25

Все наглядеться на себя Морана не могла – стояла, глаз от зеркала не отводила. Теперь снова она была пригожей всех на свете белом. Знала Морана, что ничто больше дочку Богданову не оживит, ведь сама она все сделала, всю силу свою ведьмину волосу своему заколдованному отдала.