Ведьмино зеркальце - Анна Дуплина

маску холода облик его истинный – хозяина лесного, что в страхе всю чащу держал, да только не испугалась Мира, напротив, подалась к нему, обхватила ладонью плечо. Словно смыл с нее дождь все сомнения, обновил ее, в землю сырую жизнь прежнюю унес.

– Ты, хозяин, не серчай на слова мои да не ревнуй зазря. Дар с Даном – они мне братьями стали, так что зря ты гневаешься. Только где это видано, чтобы Леший сам человека переодевал да от хвори берег?

Стиснул зубы Леший, наклонился к Мире близко, полыхал огонь в печи за спиной его, отсветы огненные по комнате разбрасывая. Не поняла Мирослава, откуда смелость в ней эта да дерзость проснулись. Очертила пальцем тонким скулы острые, провела по носу, горбинку огладила, почти губ коснулась да застыла испуганно. Что ежели не так она Лешего поняла?

– Что ж остановилась, девица? Неужто смелость кончилась?

Насмехался Леший над Мирой снова, дразнил ее, проверял, как далеко зайти она может. А сердце Мирославы в груди билось испуганно, стучало о ребра, будто выпрыгнуть силясь. Испугалась Мира, что и правда оно выскочит, упадет на пол, а Леший его сапогом растопчет, не заметит. Закусила губу свою алую, подняла глаза да в зелени мшистой утонула. Поняла, что не мох это вовсе, а тина болотная, а как шагнула Мира в ряску, так и потянула ее топь на дно.

Испугаться бы Мире, остановиться, пока не поздно, да только как из болота выбраться, ежели не помогает никто, а напротив, на дно утягивает? Прикоснулась она пальцами к губам пухлым – словно лист молодой весенний кожа нежна оказалась. Мирослава ладонь свою к щеке Лешего прижала, укололась бородой его густой, да все равно руку не отдернула. Жар печной на нее перекинулся. Мира чувствовала, как горит огонь внутри нее, все сильнее разгорается. Подумать бы ей, что сгорит она и пепла не останется, да только, как мотылек глупый, летела она на свет яркий.

Леший стоял, над ней склонившись, не шевелился, пока Мира его пальцами своими ласкала несмело, а как руку она убрала, перехватил ее за запястье тонкое, прижал кисть к губам, опалил поцелуем жарким. Загорелась кожа тонкая там, где губы Лешего ее коснулись, Мирославу дрожь охватила, по телу прошла, до кончиков пальцев ног спустилась. Мира дернулась вперед, не думая, что творит, да к губам жарким Лешего сама прижалась, а как коснулась их, так словно очнулась от сна тревожного да боли полного. Поняла, что это и есть ее судьба предначертанная – в тереме лесном жить да невестой Лешего стать, ежели не прогонит он ее.

Шли дни жизни новой, что Мирослава приняла радостно. Леший строг был, суров порой делался, да Миру все равно берег, как умел, по-своему. Да учил ее упрямо, колдовством овладеть помогал. Мирослава прилежной ученицей сделалась. Как перестала чувства свои прятать да смущаться от вида Лешего, так и проще учеба ей даваться стала. Нравилось Мире, что погоду уже запросто она меняла – даже сил почти отдавать не приходилось, оттого ее стараниями дождь в деревне лил, не прекращаясь ни на час. Мира хохотала только, когда думала, как там народ гневается да богов во всех бедах винит, а дождь урожай губит да дома затапливает. Леший не мешал ей, улыбался только в бороду незаметно, нравилось ему, как Мира к силе привыкает да в тереме его обживается. Полноправной хозяйкой сделалась, невестой хозяина лесного, потому и позволял он ей творить, что вздумается.

А Мира с силой баловалась да не видела, как сковывает она ее, подчиняет. Кто кем управля-ет – уже неясно было, да только жажда в Мирославе проснулась странная. От нее она просыпалась ночью в поту холодном, вскакивала, к кувшину припадала. Жалила ее мысль нестерпимая, не могла она понять, кто сгубить ее решился да откуда вызнал, как искать ее в чаще лесной. А покуда не знала Мира этого, не могла жить спокойно да теплом лесным наслаждаться.

Все хотела ответы узнать, в деревню порывалась пойти, да не пускал ее Леший – опасно это было, не совладала с силой Мирослава до конца. Из-за того, что не пускал ее хозяин лесной, пуще прежнего Мира за учебу принялась – в зверей училась оборачиваться да колдовать так, чтобы желанное ей люди видели. Трудно Мире было: поблекли волосы ее, ушло золото из кос – сила его забрала, напиталась, еще ярче разгорелась. А волосы Мирославы больше свет луны напоминать стали – красивый, да холодный, что зима снежная. Леший их как прежде сквозь пальцы пропускал, на полянке сиживая, да все Мире говорил, что она еще краше сделалась.

Вот и снова на полянке они устроились, Мира голову на плечо Лешему опустила да глаза свои, что когда-то на два озера синих походили, прикрыла. Не было в них больше синевы озерной да чистоты речной. Одно небо грозовое да серость туч, что ливнем разродиться собираются. Словно сила весь цвет, все краски из Миры вытягивала, а Мирославе все без разницы было – пока сила кормится, пока огнем неистовым разгорается, Мира ее поить собой будет, а потом заберет свое, станет хозяйкой полноправной силе колдовской да ведьмой сильной сделается.

Леший волосы ее пропускал меж пальцев, целовал виски невесомо да все бедра ее круглые поглаживал. Утомилась Мира, много сил потратила, чтобы соколихой обернуться, а как вернула себе облик человеческий, так прижалась к Лешему, утешения и отдыха ища.

Да все вопрос один у нее из головы не шел, потому и задала она вслух его, к Лешему обращаясь:

– Я все понять не могу, кому смерть моя потребовалась? Отец гневался сильно, убить хотел, чтоб позора на роду не было, так я и ушла в лес, считай, сгинула, а значит, смыла кровью позор с рода. А вон кто-то меня все равно извести решил да сил не жалеет.

Не ответил Леший, поглядел на Миру только пристально, оттого шевельнулось в душе у нее чувство нехорошее, отстранилась она от жениха своего хмурого.

– Что-то знаешь ты, а мне не говоришь.

Снова промолчал Леший. Рассердилась Мира, соскочила с колен его, к терему бросилась. Злые слезы ее душили, да не успела она далеко убежать. Ловок и быстр Леший был, схватил ее за руку крепко да к себе развернул.

– Я не знаю, девица, кто извести тебя хочет, а узнать могу. Только не уверен, что ты готова к знанию этому.

Нахмурилась Мира, на Лешего гневно поглядела, руку вырвала свою да уперлась обеми ладонями в