Ведьмино зеркальце - Анна Дуплина

заколдованные показывал, чтобы без него могла дорогу находить, ежели случится что, да не боялась больше заплутать в лесу. Мира Лешего слушала, а сама подмечала все: и где тропка обманчиво пряталась, и где будто нарочно широкой становилась, чтобы путников в ловушки заманивать. Не любил Леший чужаков в лесу, спровадить подобру-поздорову всегда пытался, а ежели не понимали они по-хорошему, что развернуться да назад воротиться пора, тут уж серчать не стоило – Леший уже из лесу не выпускал.

Нравилась Мире чаща лесная, любила она бродить по ней, а как стала замечать все хитрости да уловки, что защитить лес призваны были, так другими глазами на дом свой новый глядеть начала. Не в лесу беда была, не из леса она в мир приходила, пусть и болтали в деревнях вздор про нечисть лесную. Мира отлично помнила: ее в лес люди погнали – отец да брат родной. А чаща, напротив, уберечь себя хотела, отвадить чужаков, зло несущих, оттого что люди глупы да злы были. Сами беды несли, а лес да нечисть винили во всем.

Вышли Леший с Мирой на опушку, что лес от изб покосившихся отделяла, да остановились. Не знала Мирослава, что дальше делать, не до этого ей ночью было, а Леший не торопил ее, стоял подле жены своей молча да только деревню взглядом хмурым оглядывал.

Призадумалась Мира, на небо чистое глянула, а там и ответ нашла.

– Давай я соколихой обернусь, а ты соколом рядом полетишь?

Кивнул Леший, поклонился шутливо.

– Как скажешь, хозяйка лесная.

Весел был голос Лешего, да только Мира не слышала ноток в нем лукавых. Как увидала деревню родную в первый раз за все время, в лесу прожитое, так внутри души ее застывшей злоба шириться принялась, водами вешними разливаться. Глядела она на деревню, а глаза огнем жгло – выгнали ее из дому, извести хотели, а сами жили, как будто не случилось ничего, будто не было у них сестры да дочери никогда прежде. К празднику в тереме купца готовились, Ивана Купалы день встречали.

Так и глядела Мира на деревню, покуда Леший за руку ее не тронул. Обернулась Мирослава на мужа своего, а Леший лишь головой покачал в ответ.

– Что ж ты, девица, темна лицом сделалась?

– Зло в деревне – не только ведьма черная. Сам народ деревенский своим бедам виною. Глупый да жадный. Кабы поверила мне соседка, что Горын недоброе задумал, да не искала выгоды опосля, не случилось бы беды.

– Что ж ты, девица, встречу со мной бедой считаешь?

Засмеялась Мира – зло да страшно, а лес отозвался ей – зашумел ветвями, застонал стволами.

– Что ты, хозяин. Не про встречу с тобой я, а про ту беду, что с деревенским людом скоро приключится.

Вымолвила Мира и тут же соколихой обернулась. Взлетела птицей хищной в небо, расправила крылья, да понес ее ветер-помощник к избам деревенским. Леший кивнул одобрительно да следом птицей гордою сделался. А там и догнал жену свою. Так и летели сокол с соколихой на праздник, где гостями незваными были.

Гулял народ деревенский, повод веский был – свадьба купеческая, так еще на Ивана Купалы день. Пока на площади костры складывали, в тереме купеческом к свадьбе готовились. Во дворе столы сколотили, и они теперь от угощений праздничных ломились. Не замечал никто, как сокол с соколихой над столами кружат, будто ищут кого, добычу высматривают.

Пир вовсю шел, а во главе стола Святослав со своей невестой сидели. Хороша Храбра была – румяная да пригожая. Святослав на невесту наглядеться не мог, все руки ее тонкие целовал да ленты в косах поправлял. Так наряд свадебный Храбре шел, что залюбовалась бы Мира, коли глядеть на подругу стала бы, да она все больше на брата смотрела. Мире счастье его хуже редьки горькой было – не помнил он, что сестру чуть не сгубил руками своими, не думал о том, как из дому ее гнал. Радовался свадьбе своей скорой да невесте пригожей.

Гудела деревня, шумела свадьба. Ушли тучи черные да кончился дождь затяжной, солнце на Иванов день вышло, а народ деревенский ему и рад был. Не ведал, что не боги то смилостивились над урожаем их да полями затопленными, а Мира силы поберечь решила.

Облетела соколиха двор купеческий, обратила взор свой на мачеху злую, удивилась тому, как не видит никто душу ее черную. То ли магия Мире помогла разглядеть истину, то ли не скрывала вовсе ведьма своей сущности, да только так черна изнутри была она, словно сгорела душа давно в огне жарком, а вместо души – зола черная, что после пепелища осталась. Загорчило в клюве у Миры-соколихи, камнем вниз бросилась она да взлетела снова, едва земли не коснувшись. Детвора ее тут заметила, завизжала радостно. Сокола встретить всегда добрым знаком считалось, а тут на свадьбу целых два прилетело.

Обернулся Святослав на соколиху да расцвела улыбка на лице его. Храбре на ухо зашептал, указал рукой на соколов радостно. Знал бы Свят, что за птица над ним кружит да какую беду для деревни принесла. помрачнел бы враз, а пока не ведал, то и причин хмуриться не было у него, оттого и улыбка с губ не сходила.

Гуляла свадьба, пировал народ. Иванов день встречать собирались. Через костры прыгать, венками меняться да ленты расписные тянуть. Любили Ивана Купалы день в деревне да веселились с размахом, только кому праздник радостный, а кому злоба жгучая.

Облетели сокол с соколихой еще раз деревню, поглядели на приготовления праздничные да в чаще лесной скрылись. Не видел никто, как Мира с Лешим обличье чужое скинули, как за руки взялись и как сосны их собой укрыли. Не ведал никто, что Мира уже судьбу народа деревенского решила, не знали, что ведьма пришлая, Морана, беду в их деревню принесла.

Веселился народ, Иванов день встречал, а хозяин лесной да жена его молодая в свой терем возвращались.

Глава 29

Хмурой Мира после деревни сделалась, все никак не могла придумать, как ведьму извести. Понимала Мира, что та ее отыскала в лесу да в тереме зачарованном, а значит, обойти колдовство ведьмино как-то надо было, а как – не могла придумать.

Бродила Мирослава по лесу, видом своим нечисть лесную распугивала только, так рассержена была да хмура, один Леший жену свою не сторонился, в темноте ночной волосы лунные ее перебирал да плечи круглые целовал.

Так