Ведьмино зеркальце - Анна Дуплина

Страшно Мире сделалось: что ежели Свят пришел начатое закончить?

– Как нашел ты меня? Кто подсказал, где искать надобно?

– Так Ожана и сказала. Как дал отец разрешение забрать тебя из лесу, так и поведала, куда мне идти.

Покачала Мира головой недоверчиво. Помнила, что братья названые говорили ей про колдовство черное да про смерть, что несло оно с собой. Но ведь это Свят перед ней сидит – брат родной. Не было никого у Миры роднее его. Пах Святослав, как в детстве: солнцем да травой сочной – домом родным. Да только так силен страх внутри Мирославы сделался, что поднялась она на ноги и хоть с трудом, но отошла от брата, встала под лапами еловыми раскидистыми, что в тени ее лесной спрятали.

– Мне от подарков Ожаны дурно делалось, насилу в себя приходила каждый раз, почем мне знать, что ты пришел не зло ее доделать? Она сказала, твой подарок был, лента синяя, так она меня едва не удавила.

Вскочил Святослав на ноги, на лицо его тень набежала. Обидели его слова, что Мирослава зло выплюнула, да не могла она не спросить. Осторожни-чала, хоть и ныло сердце, что по дому истосковалось.

– Мира, опомнись! Какое зло? Что ты такое говоришь? Ты здесь одна совсем да так долго, что, может, разум у тебя помутился? Солнца почти нет, света белого не видишь – ясно, отчего плохо-то тебе делалось! А Ожана тебе душу теребила, вот хворь на тебя и нападала. Если бы смерть была в подарках, почто ты не мертвая?

Замерла Мира, не стала говорить брату про кольцо, что на пальце ее было. Сама не понимала отчего. Да вот про слабость из-за солнца редкого здраво слова Святослава звучали. Исхудала она в лесу, бледна сделалась, да только Мирослава, послушав Свята, пуще прежнего нахмурилась. Может, и нет никакого колдовства в кольце? А братья названые наврали ей все? Но не понимала Мира, зачем им это.

Шагнул Святослав к ней ближе, смятение в лице увидав, протянул руки.

– Мира, пойдем домой. Я же за тобой пришел. Там отец лекарей пригласит, так они тебя быстро на ноги поставят. Поесть тебе надо, отдохнуть да от солнца теплом напитаться.

Не пошевелилась Мирослава, все на брата смотрела, разглядеть словно что-то пыталась. Мысли вихрем в голове проносились, да не могла Мира ухватиться ни за одну из них. Свята перед собой видела и только об этом думать могла. Вот он – брат ее родной, любимый – домой зовет да глядит так взволнованно.

Вспомнила Мира, как задыхаться стала от опеки братьев названых, подумала, что от них одних про колдовство слыхала, засомневалась во всем да так домой остро захотелось ей, чтобы как в детстве – в руках Свята от всех бед спрятаться, что кивнула она нерешительно.

– Так и быть, Святик, отведи меня домой.

Улыбнулся брат – радостно так, словно солнце из-за туч вышло.

– Ты, Мира, только оденься, а то рубаха на тебе одна. Не пойдешь же ты босая по лесу? Ноги все исколешь да рубаху порвешь. Сядь, я тебе волосы заплету.

Улыбнулась Мира неловко. Помнила она, как брат в детстве с волосами ее играть любил, косы заплетал да меж пальцев, словно золото жидкое, пропускал. Не стала спорить, села на ступени, да так, чтобы Святослав выше нее оказался. Вдохнула полной грудью и зажмурилась.

Не видела Мира, как лицо Свята исказилось, как улыбка ласковая в оскал превратилась злой, как волосы его потемнели оттого, что сила колдовская вырвалась на волю. Не видела, как брат ее ненастоящий волос заколдованный из-за пазухи достал, не почувствовала, как вплетает он его в косу русую. Не поняла, отчего сердце в груди затрепыхалось, словно заяц, в капкан пойманный. Обернуться хотела, да словно силы ее оставили. Святослав косу затянул потуже, собрал вокруг головы кольцом змеиным, да так и упала Мира замертво на ступеньках. И уже не видела, как Морана личину чужую сбросила с себя да усмехнулась победно.

Глава 22

Странно в лесу сделалось – не так что-то было. Болезнь будто точила деревья и всю живность лесную. Чуял Леший: пришел кто-то без разрешения в дом к нему да колдовством черным потравил сам воздух. Оттого и нечисть лесная вела себя странно. Видел хозяин лесной, как с ума звери сходят, и не мог в толк взять, у кого смелости хватило в его лес прийти да хворь принести. Помочь хотел он, облегчить страдания леса да существ живых, что домом чащу считали, потому и торопился в терем свой попасть скорее, чтобы понять – кто зло в дом его принес и как его прогнать можно. А лес темный стоял, тихий, плохо ему было, болезнь точила сильно. Попряталось все живое, даже ауку[13] не слыхать было в чаще, а ведь он самый живучий да проказливый был.

Леший по чаще лесной хмурый шел. Мрачно глазами мшистыми владения свои окидывал да злился на братьев-оборотней, что не уследили и лес от беды не уберегли. Может, от взгляда его и не выходил никто из-за сосен, не хотел на глаза попадаться хозяину лесному. Леший в гневе страшен был – недаром его братья-оборотни боялись. Да только справедлив при этом оставался – никому зла просто так не делал. Так что в байках деревенских больше вранья, нежели правды было. Не губил Леший людей, ежели сами они зла не творили. Старался хозяин лесной вовсе с людьми не пересекаться – у них своя жизнь, у него своя, а вот тех, кто со злым умыслом в лес приходил, запутать мог. Закружить меж сосен, завести в чащу лесную да там и оставить помирать. А кто в лесу сгинуть не боялся – тех волки рвали. Не одни слуги-оборотни в чаще лесной водились.

Леший лес свой любил, а тот ему взаимностью отвечал. Оттого сейчас сосны перед хозяином расступались будто тропинку к терему открывали да ветвями за одежды его зеленые не хватались. Словно торопил домой лес хозяина своего, чтобы тот от болезни его освободил.

Леший и сам торопился – боль лесная его терзала, болезнь колдовская разум туманила. По лицу его видно было: зол хозяин лесной не на шутку. В деревнях болтали, будто Леший – чудище лесное, что ежели встретишь его в лесу да жизнь себе сохранишь – сна спокойного лишишься. Оттого случайный гость