Рай без памяти - Александр Иванович Абрамов

Мы перешли на английский язык.

– Я не верю Этьену, Дон.

– Я тоже.

– Если найдут Джемса, найдут и подпольную типографию. И наоборот. Этьен не пойдет на это.

– У него не будет выхода. Убийство Фронталя – повод к репрессиям. Галунщики жаждут крови.

– Фронталь – пешка, – сказал я.

– Жертва пешки обещает атаку. А с Этьена потребуют взнос.

– Гибель Джемса – это гибель газеты.

– Нет, – сказал Зернов.

– Нужна новая типография.

– Она есть.

– А редактор?

– Есть и редактор.

– Кто? – заинтересовался Мартин.

– Ты.

– Злая шутка, Борис.

– Я не шучу. Ты в резерве, запомни. А потом, обыск еще не начался.

Но Зернов ошибся. Обыск уже начался. К нам в дверь без стука ворвались четверо полицейских с автоматами на изготовку.

– Руки! – крикнул ближайший.

Все, кроме меня, подняли руки.

– А ты? – Он чуть не ткнул меня автоматом.

– Болван, – сказал я. – Формы не видишь?

– Стреляю.

– Попробуй.

– Погоди, – сказал кто-то за ним знакомым голосом. Оттолкнув автоматчика, вышел Шнелль. – Ты? – удивился он. – Что ты здесь делаешь?

– Живу.

– В «Омоне»?

– Об этом сказано в моей личной карточке.

– А эти кто? – Он кивнул на стоящих с поднятыми руками товарищей.

– Мои друзья. Одного ты, наверное, знаешь. – Я показал на Тольку.

– Толли Толь? – Шнелль растерялся.

– Личный гость Корсона Бойла, – прибавил я. – И убери своих дураков.

– Отставить! – закричал Шнелль сопровождавшим его галунщикам. – Везет тебе, Ано, – заключил он загадочно и вышел, не прощаясь.

Дверь захлопнулась. Мартин тотчас же открыл ее.

– Зачем?

– Хочу знать, что происходит в отеле.

А «Омон» гудел, как воскресный рынок. Кто-то бегом проскочил по коридору. Кто-то кричал. Где-то громыхнули выстрелы. Стучали по лестницам подкованные солдатские сапоги. Кто-то совсем близко тоненько взвизгнул: «Не смей бить! Не смей!» Зазвенело разбитое стекло.

Еще одна автоматная очередь и грохот сапог на лестнице в холл. И хриплый крик в нашем коридоре: «Проходи, проходи: здесь уже были!»

«Омон» постепенно затихал. Звуки гасли в портьерах, перинах, коврах. По грохотавшим коридорам и лестницам разливалась пугливая тишина.

– Пойду понюхаю, – сказал Мартин и выскользнул за дверь.

Через полчаса он вернулся. За ним шел старик с зонтиком, мокрым от дождя.

– Разве на улице дождь?

Вопрос прозвучал глупо, потому что всех интересовал гость, а не его зонтик. Старик выпрямился и улыбнулся. Очень знакомой была эта улыбка.

– Фляш! – обрадовался я.

– Тссс… – остановил меня гость, – не так громко. Считайте, что я постарел на десять лет, и не узнавайте. А дождь, между прочим, идет.

– Как вы прошли сюда? – удивился Зернов. – Патрули повсюду.

– Старик с мокрым зонтиком всегда может зайти в лавочку. А из одной в другую, не выходя на улицу. Из соседней, между прочим, можно пройти в здешнюю гардеробную. Швейцар в таких случаях закрывает глаза.

– Этьен знает о вашем приходе?

– Все то, что он знал, он уже выдал.

– Я вас предупреждал.

– И я, – сказал я.

Фляш смущенно погладил фальшивые баки.

– И счетные машины иногда ошибаются. Все ему верили.

– Джемс внизу? – спросил я у Мартина.

Мартин отвернулся.

– Джемс уже на пути в Майн-сити, если только остался жив, – проговорил Фляш с такой горечью, что мы только сейчас поняли, как тяжело переживает он новый провал.

– Что-нибудь уцелело?

– Все вывезли – и шрифт и бумагу.

– Как же они нашли? Мы загрунтовали все стыки.

– Всегда найдешь, если знаешь, где и что надо искать.

– Газета выйдет, – сказал Зернов.

– Знаю, – усмехнулся Фляш, – я даже успел поговорить с ее новым редактором.

По коридору за стеной знакомо застучали тяжелые сапоги. Одним прыжком Фляш очутился на подоконнике.

– Окно выходит в переулок. Под нами балкон. Все уже освоено, – сказал он тихо. – Задержите его, если это за мной.

В дверь постучали. Я открывал медленно-медленно, умышленно возясь с замком.

– Ключ не поворачивается. Минутку.

За дверью ждали. Кто? Дольше тянуть было нельзя, и я, выпятив расшитую золотом грудь, открыл наконец дверь.

У входа стоял галунщик.

– Лейтенант Ано? – вежливо спросил он.

Я важно кивнул, хотя и не был лейтенантом. Когда это меня произвели?

– Войдите, – пригласил я его.

Что еще можно было сказать? Я попросту тянул время.

Но он даже не вошел в комнату.

– Поторопитесь, – козырнул он. – Вас ждут, лейтенант.

Бессмысленно было спрашивать, кто меня ждет в этот безумный, безумный день. Но я не торопился, я еще пошел к окну.

– Порядок, – шепнул Зернов. – Ушел благополучно.

– Слава богу, – сказал я по-русски.

– Какому? Христианскому или буддийскому?

– Все равно. Меня тоже коснулась его десница. Становись во фрунт, Боря. Я уже лейтенант.

– Знаю, перспектива не увеселяет.

– Не дрейфь, Юрка, и возвращайся, как только сможешь, – подал голос Дьячук. – Будем ждать.

– Будем ждать, – повторил по-английски Мартин. – Я все понял, Юри. Перевода не надо.

Как хорошо, когда у тебя такие друзья! Может быть, потому мне хотелось сесть верхом на лестничные перила и, как это делают все мальчишки, съехать вниз.

Но лейтенанту это не полагалось. А меня действительно они ждали – спать никто не спал, когда я вернулся ночью во время комендантского часа. Вернулся, как и выехал, верхом, с тем же сопровождающим, который и увел моего взмыленного коня.

Встретили меня молча и настороженно. Говорить должен был я. И я сказал что-то весьма торжественное о шаге, еще более приблизившем нас к поставленной цели. А потом пришлось описать этот длинный и неожиданный трехчасовой шаг.

Ехали мы не в Главное управление, где погиб сегодня Анри Фронталь, а в уже знакомое мне экзаменационное узилище в четырнадцатом блоке американского сектора. Ехали галопом по скаковой дорожке, проложенной здесь посреди большинства бульваров и авеню, – кстати говоря, неплохое нововведение, которое пригодилось бы и в наших земных городах для поощрения уже почти забываемого конного спорта.

Принял меня, как я и предполагал, сам Корсон Бойл в своем кабинете, похожем на все начальственные министерские кабинеты, какие мне приходилось видеть. Только портретов не было –