Эпоха Титана 4 - Артемий Скабер

без моего разрешения. Быстрее, сильнее, громче. Удары отдавались в висках, в горле, в запястьях. Пульс ускорился, стал дробным, неровным. Ладони вспотели, несмотря на холод в тоннеле. Влага выступила на коже, сделала хват скользким.

Снова человеческая часть беснуется без спроса. Страх, инстинктивный, животный. Тело реагирует на опасность автоматически, включает древние механизмы выживания. Адреналин выбрасывается в кровь, мышцы напрягаются, готовятся к бегству или драке. Зрачки расширяются, дыхание учащается, внимание обостряется.

И тут меня накрыло без предупреждения, внезапно, как удар молнии. Твою мать! Что за минутка хрен пойми чего свалилась на голову? И всё сразу, всем скопом. Может ядра гигантов, что я поглотил, были какие-то просроченные?

Душу сжали. Прямо физическое ощущение, будто невидимая рука вцепилась в грудь, стиснула, сдавила, выжала воздух из лёгких. Давление нарастало, усиливалось, становилось невыносимым.

Перед глазами вспыхнули картинки. Чужие, не мои, из жизни, что почти стала моей. Воспоминания Владимира Большова, растворённые в этом теле, всплывали из глубин подсознания.

То, как лишили ядра. Операция, если это можно так назвать. Ощущение, что из тебя вырывают часть души, оставляя зияющую пустоту внутри. Крики, мольбы, обещания — всё бесполезно.

Боль от потери всего. Не только ядра, не только магии. Положения в обществе, уважения, будущего. Превращение из наследника в калеку, из человека в отбросы. Взгляды окружающих — презрение, жалость, брезгливость. Шёпот за спиной, насмешки, издевательства.

Довольная рожа суки-жены отца. Она добилась своего, устранила конкурента для своего сыночка. Улыбка на её лице, триумфальная, злорадная. Она смотрит на искалеченного Владимира и наслаждается его страданием. Для неё это победа, сладкая, долгожданная.

Её сыночек-ублюдок, что приходил издеваться. Раз за разом, день за днём. Пинки, плевки, унижения. Он получал удовольствие от власти над беспомощным братом. Садистское наслаждение чужой болью. Владимир не мог сопротивляться, не мог защититься, только терпел, копил ненависть, мечтал о мести.

Плачущая мать. Она пыталась защитить сына. Бесполезно. Её слова не имели веса, её мнение не учитывалось

Потом её похороны. Годы борьбы, чтобы начать ходить. Упражнения, тренировки, преодоление боли. Мысли о мести, постоянные, навязчивые, всепоглощающие. Они заполняли каждую минуту бодрствования, преследовали в снах. Планы, сценарии, варианты.

Как добраться до отца, как заставить его страдать, как разрушить всё, что он построил. Ненависть к Медведевым, чёрная, липкая, удушающая. Она стала смыслом существования, причиной жить дальше.

Потом Маруся. Свет в темноте, рука помощи, когда все отвернулись. Она не презирала его, не жалела. Относилась как к человеку, как к равному. Работа в СКА, новая цель, новый смысл. Возможность доказать, что он чего-то стоит без ядра, без магии, без поддержки рода. То, как Маруся рискнула собой ради него.

— Володя, — захрипел я сквозь стиснутые зубы. — Ты прямо сейчас решил меня доконать?

Картинки обрастали красками стремительно, становились ярче, детальнее, живее, реальнее. Запахи подключились, усилили погружение. Кровь — металлический, тошнотворный. Пот — кислый, едкий. Больничные коридоры — антисептик, лекарства, страх. Дом Медведевых — дорогие духи, полированное дерево, притворство.

Следом ощущения хлынули потоком. Боль — от операции, от издевательств, от тренировок. Ярость — на отца, на мачеху, на брата. Отчаяние — от бессилия, от невозможности изменить прошлое. Страх — потерять Марусю, не успеть отомстить, умереть бесполезно.

Желание разорвать всё живое возникло рефлекторно. Инстинкт, что вшил в саму суть себя Володя. Уничтожить тех, кто причинил боль. Стереть их с лица земли. Не просто убить — заставить страдать так же, как страдал он.

Похоже, проклятие, которое мне оставили, решило активироваться именно сейчас. Почему не раньше, не позже? Я пытался вспомнить, что могло стать триггером. Ничего особенного не делал, не принимал решений о Медведевых, не отказывался от мести.

Василиса! Осознание ударило как молния. Моё обещание ей отомстить за брата Олега, убитого магом в чёрном. Змеев мёртв, разорван на части. Убийца Олега наказан. И каким-то непонятным мне образом это запустило проклятие Володи.

— Я разберусь с Медведевыми, — повторял как мантру, надеясь успокоить бурю внутри. — Отец, его сучка и твой братишка. Они все ответят.

Слова помогали, душу сжимало чуть меньше, давление ослабевало постепенно. Воспоминания тускнели, отступали на задний план, переставали резать сознание острыми краями.

— Я разберусь с Медведевыми, — снова, медленнее, увереннее.

Проклятие откликалось на слова и волю, что я в них вкладывал.

— Они все ответят, — в третий раз, почти спокойно.

И только через пять минут меня отпустило полностью. Душу разжало, давление исчезло, воспоминания растворились. Я выдохнул долго, с облегчением, обмяк. Мышцы расслабились, сердце замедлилось, дыхание выровнялось.

Лежал в тоннеле, уткнувшись лицом в землю, и пытался собрать мысли в кучу. Что-то как-то много всего свалилось сразу за последние часы. Я даже не успевал на всё отреагировать нормально, просто принимал удары один за другим. Так ещё и проклятие тела проснулось, решило напомнить о себе.

А я, на секундочку, под землёй сейчас нахожусь. Наверху охрана целого корпуса, разъярённая, вооружённая, жаждущая крови. Уверен, когда обнаружат состояние своего хозяина, им не придётся по душе результат моего визита.

Впереди непонятно что. Запах гигантов усиливается, значит, где-то рядом их логово или место обитания и я полз дальше.

Ещё через десяток метров тоннель расширился настолько, что я смог встать в полный рос, сделал шаг вперёд и провалился в пустоту. Свободное падение длилось секунды две, может три.

Удар пришёл жёсткий, но не смертельный. Воздух вырвался из лёгких одним резким выдохом, в глазах потемнело на секунду. Боль прошила позвоночник от копчика до затылка, отдалась в конечностях.

Кости целы, я это понял сразу. Кристаллизованный скелет выдержал нагрузку. Прочность оправдала себя, лежал несколько секунд, дышал. Сумка? Где она? Поднял голову, огляделся, получилось не сразу, зрение ещё плыло после удара. Увидел, что она висит где-то выше на выступе, зацепилась ремнём за острый камень и повисла, качается из стороны в сторону. Чёрт. Придётся лезть обратно, доставать.

Перевернулся на живот, поднялся. А где это я вообще? Огляделся внимательнее на сколько это можно в темноте, изучая пространство. Пещера, большая, просторная, совсем не похожая на тесный тоннель. Потолок высокий, метров десять, может больше. Терялся в темноте наверху, не видно границ. Стены неровные, изъеденные временем, покрытые наростами. Пол каменистый, усыпанный обломками, щебнем, пылью.

Свет откуда-то пробивался, слабый, зеленоватый. Скопления мха, излучающего фосфоресцирующее свечение. Неяркое, еле заметное, но достаточное, чтобы различать очертания.

В нос ударил запах, резкий, концентрированный, узнаваемый. Гиганты. Близко, очень близко. Ядро взбесилось, пульсировало, билось в позвоночнике. Даже сквозь каменную оболочку чувствовало присутствие тварей.

Услышал тяжёлые шаги где-то в