Спасти СССР. Легализация - Валерий Петрович Большаков

Вышел из тени? Вот, и покажи, на что способен. Докажи делом правильные слова! Собирай соратников — и веди! Куда? Вперед!

«А если впереди маячат баррикады? — мрачно усмехнулся я, натужно, из принципа споря сам с собою. — Хм… Ну, и что? Ты же знаешь, на какой стороне правда. Там и стой! До последнего… Хотя кто его знает, это будущее? Слишком сильно изменилась реальность, от послезнания всё меньше толку. Может, и не дойдет до баррикад…»

Разгоряченный лоб прижался к холодному стеклу.

«Тогда… — метнулась мысль. — Тогда с подметными письмами надо завязывать. И со звонками. А „Сенатор“ должен исчезнуть!»

— Да! — выдохнул я, ликуя. — Всё, меня нет!

Поколотив воздух от избытка чувств, и отправив тень в нокаут, я юркнул под одеяло. Мелькнуло сожаление, что полночи проворочаюсь, да куда там! Сон навалился, как нежная любовница, уводя в края смутных образов…

[1] Управление специальных операций «Моссада».

[2] В 1977 году в «Розу Ветров» певцом устроился Михаил Чистяков, бывший вокалист группы «Земляне». В тот же год барменом «Розы» стал никому не известный паренёк из Великих Лук — Николай Гавриленков, а вышибалой — Владимир Кумарин, наглый и шустрый студент из Тамбова.

Как там писал Иван Антонович в прологе «Лезвия бритвы»?..

«Если проследить всю цепь, а затем распутать начальные ее нити, можно прийти к некоему отправному моменту, послужившему как бы спусковым крючком или замыкающей кнопкой. Отсюда начинается долгий ряд событий, неизбежно долженствующих сблизить совершенно чужих людей, живущих в разных местах нашей планеты, и заставить их действовать совместно, враждуя или дружа, любя или ненавидя, в общих исканиях одной и той же цели…»

Результатом «сближения» упомянутой выше троицы стало образование Тамбовской ОПГ, терроризировавшей Питер все 1990-е годы — в нашей реальной истории. Повторится ли то же самое в АИ — вопрос открытый…

Глава 12

Четверг, 17 мая. Позднее утро

Ленинград, 8-я Красноармейская улица

Учёба шла вяло, как будто не всерьез. Даже Эльвира размякла, забыв и сухую принципиальность, и строгость, а Зиночка, придя на урок, и вовсе не открывала журнал — мы по очереди, все сорок пять минут, читали любимые стихи.

Пашка, балбес, решил схохмить — стал с выражением декламировать «Дядю Стёпу». Ира Родина глянула на него совершенно уничтожающе — комиссар вспыхнул, зарделся, как боевое красное знамя… И прочел шекспировский сонет! Прочел нескладно, сбиваясь, но умилостивил-таки Ирочку…

…Скучая, я вздохнул. Кончался урок астрономии, кончался учебник Воронцова-Вельяминова.

Перелистнув последние страницы, дернул губами.

В бытность мою сопливым первоклашкой, я записался в школьную библиотеку. И самой первой книгой как раз и была «Астрономия» для десятого класса, с закрученной спиралью галактики на обложке.

Увы, мне ее не выдали — строгая тётя-библиотекарша сочла, что малолетний Дюша Соколов еще не дорос до тайн Вселенной, и протянула мне то-оненькую книжицу «Краденое солнце».

Разумеется, я не мог ослушаться взрослую тётеньку — взял, и принес сочинение Чуковского домой. Оно долго валялось на полке — ну, не читать же мне, солидному ученику 1-го «А», какие-то малышовые сказки! А потом я всё-таки добился своего — упросил маму купить мне «Астрономию» в книжном…

…«Билл», наш физик, заделавшийся звездочётом на полставки, рассеянно смотрел туда же, куда и я — за окно.

Щедрый солнечный свет пронизывал синь небес, самому воздуху передавая лучезарность. Молодой листвы не видать, но зелень подразумевалась в этот погожий день — и трепещущий шелест, и тёрпкий, вяжущий запах, доносимый тёплым ветром.

Весна заканчивалась, как урок — и смеялась, нетерпеливо ожидая лета, буйного цветенья и томительного зноя. А через неделю грянет последний звонок…

Какая уж тут учёба! Досидеть бы, дождаться…

Резкий гулкий дребезг разнесся по коридорам, пуская заполошные эхо. Перемена!

* * *

«Перемен требуют наши сердца! — бубнил я про себя, кромсая сочную котлету. — Больших перемен!»

Школьная столовая гудела и ойкала, но первые шумы уже отгремели. Самые голодные гаврики и гаврицы, те, что считанные минуты назад брали штурмом «площадку для кормления молодняка», угомонились, насытив гиперактивные организмы, а старшие классы снисходительно посматривали на малых сих. Что уж говорить о выпускниках…

Я нередко перехватывал задумчивый взгляд Паштета или Сёмы — они будто загодя прощались с таким привычным школьным миром, где, как ни крути, провели большую часть жизни. Нет, это была еще не ностальгия, а некое подспудное смирение — скоро, очень скоро неловкие пальцы перевернут последнюю страницу школьного альбома. Отложат его, и…

И что там, за истертым порогом родимой десятилетки?

Легко смеяться и шутить в дружной компании, да еще при свете дня! А вечерами, когда тихо, и ты остаешься один на один с тревожными ожиданиями?

Эх, как хорошо было раньше… Никаких тебе забот и хлопот! Сходил в школу, сделал уроки? Всё!

«Мам, можно я погуляю?» — «Беги… Только не до темноты!»

Бежишь, да еще и стонешь, чуть манерно: когда ж каникулы? И они каждый год наступают — долгие, нескончаемые месяцы полной, чудесной свободы от ранних подъёмов, от школьного орднунга и дисциплины! А первого сентября словно ключи лязгают — пацанве, разболтавшейся за лето, закручивают гайки…

«Соколов, к доске!» — «Стыдно, Соколов. Садись, три…»

И вдруг, совершенно неожиданно, вгоняя тебя в смятение, у всего прежнего бытия истекает срок! Ты покидаешь такой знакомый, такой теплый, уютный мирок — и выходишь на волю.

А там холодно как-то, жестко, некомфортно… Зато — свобода! Десятки лет впереди — целая вечность! И как всё сложится, зависит уже не от папы с мамой, а от тебя самого.

Поступишь в вуз или устроишься на завод? Или погуляешь, перекантуешься до призыва? Целый веер возможностей перед тобой, хоть опрокинутую восьмерку малюй, смешной знак бесконечности…

— Привет! — к нашему столику приблудился Армен и плюхнулся на стул — тот аж взвизгнул, скребясь по кафельной плитке.

— Здорово, — отозвался Пашка, смакуя компот.

— Ты чего такой… — Резник лениво вздернул бровь. — Взъерошенный?

— Хотите, обрадую? — криво усмехнулся Ара. — Всё у нас будет — и последний звонок, и выпускной. А вот «Алые паруса»… Как это у Райкина… Йок!

—