Воронцов. Перезагрузка. Книга 12 - Ник Тарасов

Я кивнул, вскочил на коня, которого подвел Захар, и мы помчались.

Двенадцать верст — это немало. Даже рысью по раскисшей дороге это полчаса пути. Но Каменский гнал галопом там, где это было возможно, и мы летели за ним, разбрызгивая грязь. Ветер свистел в ушах, выдувая остатки напряжения.

Чем ближе мы подъезжали к цели, тем отчетливее пахло гарью. Не тем сладковатым дымком костра, а едким, химическим запахом пироксилина и жженой земли.

Когда мы выехали из перелеска и перед нами открылась картина поражения, кони всхрапнули и попятились.

Я и сам невольно натянул поводья. Одно дело — рассчитывать фугасное действие на бумаге. Другое — видеть это.

От аккуратных щитов, изображавших пехотные каре, не осталось ничего. В буквальном смысле. Там, где стояли ровные ряды «французов», теперь было месиво из земли, щепок и лоскутов мундирной ткани.

— Матерь Божья… — прошептал кто-то из генералов.

Мы спешились и пошли пешком. Ноги вязли в перепаханной земле.

Шесть воронок. Они легли пугающе кучно — неправильным эллипсом, каждая отстояла от другой не больше чем на десять-пятнадцать метров. Это была не просто стрельба «в ту сторону». Это было накрытие. Тотальное.

Я подошел к краю ближайшей воронки. Она была глубокой, с рваными, оплавленными краями. Глина на дне спеклась в керамику.

— Смотрите, — Каменский поднял с земли какой-то предмет.

Это был ствол старого кремневого ружья, которым вооружили один из манекенов. Стальной прут был завязан узлом. Просто скручен в бараний рог неведомой силой.

— Ударная волна… — прокомментировал я. — Бризантность пироксилина выше, чем у дымного пороха. Он не толкает, он дробит.

Мы двинулись дальше. Блокгауз — наш «неприступный» редут — просто перестал существовать. Два снаряда легли прямо в крышу. Бревна в два наката разлетелись в щепки размером со спичку. Земляную насыпь срубило, словно гигантской лопатой.

Но страшнее всего были деревья.

Лес начинался метрах в пятидесяти за линией мишеней. И сейчас эта опушка выглядела так, словно ее погрыз гигантский бобр-людоед. Сосны были срезаны под корень. Березы стояли ободранные, белые, без единой ветки, нашпигованные стальными осколками.

Каменский подошел к одной такой сосне. Из ствола торчал зазубренный кусок металла размером с ладонь.

— Это в полсотни шагов от эпицентра, — заметил он, проводя пальцем по осколку. — Если бы здесь стояла резервная колонна…

— … от нее остался бы фарш, — закончил я. — Осколочное поле сплошное, ваше сиятельство. Рифленая рубашка снаряда дает две тысячи убойных элементов.

Генералы бродили по этому лунному пейзажу молча. Исчезли скепсис, исчезли насмешки. Я видел в их глазах страх. Животный, первобытный страх перед силой, которую нельзя перефехтовать, нельзя перекричать, с которой нельзя договориться. Это была смерть, возведенная в абсолют.

Вдруг сзади раздалось истошное ржание и грохот.

Мы обернулись.

Среди суеты и волнения кто-то не уследил за конями. Группа офицеров спешилась, но поводья держали небрежно. Жеребец под одним из полковников — крупный, норовистый зверь — видимо, одурел от запаха гари. Он взвился на дыбы и, оскалив желтые зубы, тяпнул за круп соседнюю лошадь.

Та, в свою очередь, лягнула в ответ.

Началась свалка.

— Держи! Стой, холера! — заорали денщики.

В центре этой кучи-малы оказался тучный штаб-офицер, тот самый, что больше всех сомневался в физике. Его конь, получив копытом от соседа, шарахнулся в сторону. Офицер, не ожидавший такой подлости, вылетел из седла.

Он рухнул мешком, нелепо выставив руку.

Хруст. Противный, влажный звук ломающейся кости был слышен даже здесь, в десяти шагах.

— А-а-а-а! — тонкий, визгливый вопль прорезал тишину полигона.

Офицер катался по грязной земле, баюкая неестественно вывернутую руку. Лицо его побелело, губы тряслись.

— Доктора! Лекаря сюда! — гаркнул кто-то.

Я дернулся было вперед. Мой медицинский опыт, приобретенный в прошлой жизни (и подкрепленный практикой здесь), требовал действовать. Шина, фиксация…

Но чья-то жесткая рука ухватила меня за локоть.

— Стойте, Егор Андреевич, — тихо сказал Иван Дмитриевич.

Я обернулся. Глава Тайной канцелярии смотрел на меня с едва заметной усмешкой.

— Зачем? Ему же больно…

— Смотрите, — он кивнул в сторону дороги. — Лучше и придумать было нельзя. Считайте это второй частью представления.

Глава 16

Я проследил за его взглядом.

С пригорка, мягко покачиваясь на рессорах, скатывалась странная повозка. Это была не грубая телега маркитантов и не громоздкая карета. Это был легкий фургон с округлым верхом из плотной белой парусины. На борту, ярко и вызывающе, алел красный крест.

Полевой госпиталь доктора Ричарда.

Я и не знал, что они здесь. Видимо, Иван Дмитриевич, верный своей привычке контролировать всё, подстраховался и приказал развернуть медицинский пост неподалеку. На всякий случай. И случай представился.

Фургон подкатил к месту происшествия. Дверцы распахнулись еще до полной остановки.

Из нутра повозки выпрыгнули двое. Не заспанные фельдшеры в грязных фартуках, которых привыкла видеть армия. Это были молодые, подтянутые парни в чистых белых куртках. Санитары новой школы.

За ними, спокойно и деловито, вышел сам Ричард. Англичанин выглядел безупречно, даже манжеты его рубашки, казалось, крахмалили пять минут назад.

— Спокойно, господа, разойдитесь, — его голос, с легким, но твердым акцентом, действовал успокаивающе. — Дайте воздух раненому.

Санитары работали быстро, без суеты и лишних слов. Один ловко разрезал рукав мундира пострадавшего специальными ножницами. Другой уже открывал плоский ящик.

— Открытый перелом лучевой кости, — констатировал Ричард, едва взглянув на руку. — Шока нет, но боль сильная. Анестезию.

Один из парней достал флакон с эфиром и маску.

Пострадавший офицер попытался дернуться, увидев странную конструкцию, которую ему накладывали на лицо.

— Дышите, сударь, — мягко сказал Ричард. — Глубоко. Это просто сладкий воздух.

Офицер сделал вдох, другой. Глаза его закатились, тело обмякло. Крик оборвался.

Свита Каменского, забыв про воронки, обступила медиков плотным кольцом. Они видели разное — ампутации на живую под стакан водки, грязные пилы цирюльников… Но чтобы вот так? Без криков? Без привязывания ремнями?

Тем временем санитары уже достали складную шину. Не палки, выломанные из забора, а готовую конструкцию из проволоки и крамера.

Ричард ловкими движениями вправил кость. Хрустнуло, но пациент даже не застонал — он спал, улыбаясь во сне эфирным грезам.

Шина легла на место. Бинты замелькали в руках санитаров с такой скоростью, что рябило в глазах. Через две минуты рука была зафиксирована, рана обработана, а сам офицер, уже начавший приходить в себя, лежал на носилках, которые выдвинули из фургона.

— Грузите, — скомандовал Ричард. — В стационар.

Вся операция заняла от силы пять минут.

Каменский стоял рядом со мной, опираясь на трость. Он видел воронки, способные уничтожить полк. А теперь он видел, как спасают одного-единственного человека с