Чудеса за третьей дверью - Алексей Котейко

– Вам, похоже, не слишком интересно садоводство? – спросил он, наблюдая, как она мимоходом рассматривает выставленные на стеллажах горшочки с цветами. Ника улыбнулась.

– Я городская жительница. Мама очень любила возиться с растениями, у нас всегда на подоконниках стояли цветы. А я – ребёнок асфальта.

– В Белграде, как мне помнится, полно зелени, – как бы между прочим заметил Степан. Девушка с интересом взглянула на него.

– Вы были в Белграде?

– Был. В прошлом году, в мае.

– По делам или просто?

– Просто, – он остановился, рассматривая ажурную арку садовых качелей.

– И как вам?

– Очень понравилось. Белград какой-то удивительно спокойный и уютный. Старые домики, улочки…

– …мусор, граффити на стенах, – с горькой иронией продолжила девушка.

– Мусор есть везде. А белградские граффити это совершенно особая вещь. Как по мне, они – неотъемлемая часть города. Особенно те, что украшают стены Савамалы. А чем вы занимались в Белграде, если не секрет?

Ника пожала плечами.

– Ничего секретного. После школы я поступила в художественное училище в Вышеграде. Планировала после него учиться в Университете искусств в Белграде. Но тут заболела мама, от планов на университет пришлось отказаться, нужно было искать работу. Потом инсульт. Мама очень любила Белград, и я решила, что пусть лучше… – она чуть шевельнула рукой, словно не могла подобрать слов.

– Ясно.

– В Вышеграде у мамы была хорошая работа. Мне не удалось найти такую же, а в Белграде с этим оказалось немного проще. Плюс бабушкина квартира вместо съёмной.

– Так вы художница?

– Дизайнер. Хотя курс училища включал все направления, это как база, после которой ты можешь работать или учиться дальше, оттачивать навыки. А почему вы спрашиваете?

– Хочу вам кое-что показать, когда приедем домой. Скажите, Ника, а вы могли бы сделать экспертизу картины? Подтвердить подлинность, автора?

Девушка рассмеялась.

– Нет. Для этого нужно быть экспертом, работающим с конкретным периодом, а ещё лучше – с конкретным автором. Иметь авторитет. Я могу дать общую оценку, но у меня нет имени в этой области, так что моя оценка – всего лишь субъективное мнение, не более.

– Хорошо. А найти эксперта или экспертов для такой работы?

Она кивнула.

– Да, это я могла бы. Я вполне представляю, где их искать и с чего начать.

– Прекрасно. Потому что я этого вообще не представляю.

Оба рассмеялись. Из бокового прохода появился «Старый Али», за которым шли сразу три консультанта, нагруженные несколькими ящиками с рассадой, и благоговейно внимающие рассуждениям гоблина.

– …вот это был сорт! Его вывели в тридцать восьмом, в Бресте. Эти «американцы» ему и в подмётки не годятся! Что за мания, везти из-за океана, если здесь, у нас, есть ничуть не хуже…

Процессия исчезла в другом боковом проходе. Замыкающим, вальяжной неспешной походкой, шествовал кот. Степан проводил их взглядом и снова повернулся к Нике:

– Итак, садоводство вы не любите. Чем же увлекается «ребёнок асфальта»?

* * *

Они пообедали по дороге в Сен-Бриё, в небольшом ресторанчике, где, по предложению Дуффа, заказали крабовый суп и рыбное рагу. Гоблин категорически настоял, чтобы к блюдам им подали сидр, и минут десять скрупулёзно расспрашивал официанта о состоянии погреба. Степан, не менее категорически заявивший, что не сядет за руль нетрезвым, вызвал у Дуффа ироничное, но всё же уважительное, фырканье. Впрочем, «Старый Али» не отказал себе в удовольствии скорбно качать головой, цокать языком и отпускать комментарии на тему того, как варварски, должно быть, сочетаются по вкусу морепродукты и лимонад.

– Месье Али, если мы не закроем эту тему, я сейчас закажу мороженое, и попрошу покрошить в него жареный бекон, – заявил Степан, вызвав смех Ники и шипение кота. Дуфф ещё разок печально покачал головой, но потом вернулся к своей обычной манере, и остаток обеда прошёл за обсуждением саженцев, которые планировалось заказать в последнем на маршруте торговом центре.

Серебристый «Рено», до отказа забитый новым инвентарём, семенами и рассадой, припарковался во дворе шато часа за полтора до заката. Уже на лесной дороге, на последнем километре пути, Степан успел пересказать Нике историю Мадлены Соваж, и вкратце описать найденные ими картины. Теперь вся компания, достав сокровища из гардеробной и расставив их по всей спальне, любовалась коллекцией. Время от времени то Степан, то кто-нибудь из фейри поглядывал на девушку в ожидании вердикта, а та медленно переходила от полотна к полотну, то и дело наклонялась поближе, всматривалась в детали, мазки кисти, подписи художницы.

– Это определённо написано одним человеком, и это работы зрелого мастера, не ученичество, – наконец сообщила Ника. – Тут видно отточенную технику, излюбленную палитру. Видно поставленную руку и чёткое понимание того, что Мадлена Соваж хотела перенести на холст, какого эффекта желала достичь. Знаете, стоимость работ – это всегда стоимость мастерства и имени. Не представляю, чего стоит имя Соваж, но её мастерство точно стоит очень дорого. Вы планировали их продать?

– Нет, – Степан равнодушно махнул рукой. – Я намеревался повесить их в отеле, сделать его изюминкой. Мне подумалось, что поклонники творчества Мадлены Соваж, да и просто те, кто любят такие истории и загадки, будут приезжать сюда уже просто ради одних только картин. Но кроме этого они – часть шато, его истории. Из людей только вы и я знаем, насколько глубоко эти полотна соприкоснулись с самим духом этой земли.

– Да, – тихонько сказал Ника, любуясь одной из картин.

На этом полотне художница изобразила то ли очень раннее утро, то ли поздний вечер. В лесном овраге среди густых теней двигалась какая-то неясная, но, похоже, высокая фигура, то ли сутулая, то ли сильно согнувшаяся. Разобрать, кто именно это был, не представлялось возможным, и ни Дуфф, ни Руй не могли с уверенностью сказать, кого именно написала Мадлена Соваж. Домовой с сожалением заметил, что подобного он в окрестностях никогда не встречал, а гоблин заявил, что силуэт слишком неопределённый, и что это может с равным успехом быть фейри, дух или просто причудливой формы пенёк.

– Картины – часть наследства, поэтому у вас на них такие же права, – заметил Степан. Девушка нахмурилась и прикусила нижнюю губу. Серые глаза потемнели – он уже знал, что это означает у Ники подкатывающую вспышку гнева, которую она сейчас подавляла усилием воли.

– Нет, – решительно покачала она головой.

– Это глупо, – в свою очередь нахмурился Степан.

– Пусть. Я не возьму картины.

– Ника, это само по себе состояние. Вы сможете продолжить учёбу, открыть своё дело, путешествовать.

– Вы меня выгоняете? – спросила девушка, и мужчина с удивлением увидел, что гнев растаял без