Сиротинушка казанская - Квинтус Номен

— А вот это никто утверждать не может, там ведь под каждый почти завод своя отдельная компания учреждена.

— Но владеет-то всеми Розанов!

— И сие неверно. Господин Розанов владеет… даже не владеет, а управляет лишь одной компанией, которая несколькими другими… управляет только. А кому даже главная управляющая компания принадлежит, вообще понять невозможно: формально она целиком заложена еще одной управляющей компании из германского Бранденбурга, но и та в чьей-то собственности, а вот в чьей — мы того узнать возможности не имеем. И вообще все заводы в компании Розанова владельцам разным принадлежат, но все отношения собственности там настолько запутаны…

— Ясно, тут нужно Вячеслава Константиновича просить разобраться, он в этом точно разобраться сможет.

— А я и с ним беседу имел, и он так думает: покуда все эти заводы для России работают, то трогать их не след. Он-то уверен, что все они кому-то из России принадлежат, уж больно их деятельность супротив иностранных промышленников ведется в пользу отечественных. Причем, насколько я понял, даже не в работе, а в том, сколь сильно в них людей… не побоюсь этого слова, агитируют для лучшей работы в пользу Державы вашей. И пока оно так, лучше, думаю, людям этим мешать не стоит: они же не просто так прячутся, а чтобы враги России их не отыскали…

— Ну… ладно, спасибо, старик, а теперь я подожду твоего отчета уже когда урожаи снимут. Надеюсь, к первому сентября у вас в Комиссии все уже будет подсчитано…

Посевная в пятом году выдалась непростой, так как все же тракторов оказалось недостаточно для того, чтобы все намеченные пахоты провести. Немного в работе помогло то, что в самых новых деревнях часть будущих полей успели распахать осенью, и мужикам там нужно было лишь эти поля проборонить, причем силами тягловой скотинки. Но в целом «недобор» пахоты оказался довольно приличным, к тому же и очень не все поля «новоселы» успели обсадить хотя бы кустами. Этой работой там народ активно еще осенью занимался, но, к Сашиному глубокому сожалению, без особого энтузиазма. И единственное, что сдерживало его от того, чтобы учинить расправы над «лентяями», было то, что «свои» огороды крестьяне там засадили полностью, причем большинство мужиков все же агрономов послушалось и посадили минимум на половине этих огородов картошку. Далеко не лучшую для далеких степей: Саша завез ее из Германии, просто выбрал «самый лежкий сорт», но у него теперь появилась уверенность, что уж себя-то там мужики точно прокормят. Да и в закрома компании продукта прилично все же отсыпят, а что с полями неважно получилось — так это только в степи, а в Сибири вроде все «нормально прошло». Но насколько «нормально», можно было лишь осенью сказать. А так как Валерий Кимович не помнил, какой была погода в пятом году, то его ожидал сюрприз. И сюрприз крайне неприятный…

Глава 13

Пятый год начался как-то очень спокойно: никаких тебе «Кровавых воскресений», никаких бунтов «народных»: этот народ, вместо того, чтобы бунтовать, спокойно занимался работой и получал за работу вполне заслуженную зарплату. В городах народ спокойно работал, а в деревня… в общем-то тоже все как-то без особых волнений обходилось. Но «не особые» все же случались, хотя и усилиями работников ведомства Вячеслава Константиновича они быстро (и совершенно бескровно) пресекались. И народ в деревнях выступал не по делу главным образом когда перешедшие в собственность компании Розанова участки земли в полном соответствии с законом «консолидировались», то есть когда проводился «обмен» нескольких разбросанных отрезов в единый сплошной участок, однако таких случаев и было-то единицы ( в Малороссии довольно немного мужиков рискнули перебраться в Сибирь — да и земли у них были, мягко скажем, не самые удобные — иначе бы они хрен переехали), а гораздо больше «народных волнений» происходило из-за того, что в деревнях и селах, где компания такие участки получала, она очень резко начинала щемить местных кулаков и торговцев.

Причем кулаков компания «щемила» методами самыми мирными: в селе обустраивалась «контора», компании принадлежащая, и любой мужик мог в этой конторе получить и тягло напрокат, и семена, и просто «перехватить трояк до получки». А главное, этот мужик мог там получить вполне оплачиваемую работу, так что вместо того, чтобы к кулаку идти на поклон и фактически ему в рабы записываться, он все проделывал с куда как меньшим ущербом для собственного хозяйства. Но при этом кулак, понятное дело, терял возможность набирать бесправных батраков и драть с односельчан три шкуры — и это ему очень не нравилось. Ну а так как в рабстве у него уже было, как правило, не очень-то мало народу, их поднять на бунт вроде и особого труда не составляло.

Саше «кулацкая активность» даже нравилась: обычно после таких выступлений в деревню наезжал отряд полиции, кулака быстренько «раскулачивали» (правда, методы раскулачивания были совсем не большевистские) и уже принадлежащая ему земля быстренько переходила в собственность компании, сам бывший уже кулак тут же отправлялся строить что-то государству нужное в довольно прохладные края — и в конечном итоге все оставались довольны. А с торговцами ситуация выглядела еще проще: Валерий Кимович очень хорошо знал, чем промышляли трактирщики в Малороссии, и с ними разговор был еще короче: торговец со всеми совершеннолетними членами семьи переселялся уже на каторгу (положенную за продажу контрафактного, и к тому же ядовитого пойла), а лавка его отходила в казну — и тут же сдавалась в аренду «департаменту розничной торговли» все той же компании Андрея Розанова.

Сам Андрей по этому поводу как-то (давно еще) поинтересовался у друга:

— Саш, а зачем нам эти лавки-то мелочные? С них и навару почти нисколько, а чтобы честных приказчиков туда найти, нам придется полстраны перешерстить. То есть будет от них нам сплошной убыток.

— Не будет, как с покражами в розничной торговле бороться, я уже знаю, а с лавок нам доход, хотя и все же небольшой, будет, но он вообще пойдет в качестве мелкого бесплатного подарка. А главная польза с лавок у нас появится оттого, что мы там такой ассортимент мужикам выставим, что они очень сильно захотят сделать три вещи. Первая — они захотят сами лучше работать чтобы денег побольше получить. Второе — через эти лавки мы сможем куда как больше народу к переселенческим программам привлекать. Ну а третье — мы через них и тягу к знаниям среди деревенской молодежи будем