Позиция Сомина - Павел Смолин

Пока он говорил, я приналег на рассольник, поэтому ответил кивком. Вкусно. Надо будет у поварих спросить, бывает ли такое вообще в нашей столовой.

Глава 18

К последнему дню турнира, среде, в ушах сами собой щелкали часы, стучали фигуры, а во сне я видел салютующие королю пешечные армии и лихо напрыгивающих на острые «слоновьи» шлемы коней. Не то чтобы устал, просто одно и то же с утра до вечера вымыло из головы все лишнее. Народ к тому, какой я стал необщительный, относится с пониманием и не обижается — турнир у человека, и человек при этом много очков набрал. Только сегодня с утра узнал, что турнир кончается. Неправильно я тогда понял Гордеева, который на мой вопрос о длительности ответил «хоть неделю». Преувеличил педагог, поэтому завтра опять начинаю питаться в столовке похуже и сидеть на лекциях.

Турнирная таблица к финальному дню приняла весьма приятную для меня форму. Я — наверху, подо мной — Белов, за ним — пацан с грустными глазами и фамилией Фридман, за ним — Дима, а замыкает пятерку лидеров Саркисян. Майер — шестой, а дальше я не смотрю: незачем, победители играют с победителями. Неплохой результат показывают и девочки — Света к финальному дню заработала пятое место в таблице, а Вероника — второе, с отрывом от лидера в половину очка.

Дмитрий Белова на второй день турнира победил, но потом проиграл Фридману, а с Саркисяном сыграл вничью. У меня пока одни победы, в том числе над Саркисяном, и одна ничья — с Фридманом. Жаль, что его семья в Израиль не уехала. Шутка — очень интересная игра была, и я получил от нее как опыт, так и удовольствие. За плечами у Белова всего один проигрыш, но сегодня я с радостью помогу ему обзавестись вторым.

— Привет, — протянул я руку севшему напротив меня экс-фавориту, который хмуро сверлил доску с результатами взглядом.

— Привет, — с отчетливым раздражением в голосе ответил он.

Бедолага — Диме проиграл, потом еще ночку по этому поводу страдал и боялся меня: Дмитрий-то после своей партии не забыл сказать, что стабильно Сомину проигрывает… Неудивительно, что у Белова синяки под глазами и вид такой, словно он меня ножом пырнуть готов. Злится, причем не столько на меня, сколько на себя.

Фигуры уже на доске. Мои — черные, поэтому я протянул руку к часам и спросил:

— Готов?

— Готов, — подтвердил он.

Я щелкнул кнопкой, и Белов сделал ход. Следом — я. Немного пощелкали часами и постучали фигурами, получив вполне классический дебют — в финальный день турнира никому из лидеров таблицы рисковать не хочется. Дальше Белов ожидаемо пошел в атаку. Я сделал вид, что отступаю, и контратаковал через пять ходов. Сопернику стало больно, он растерял боевой запал и атаковать больше не пытался, сосредоточившись на контроле пространства и укреплении позиций. Тем же занимался и я. Через несколько ходов на доске знакомая картина — закрытый центр, пешки уперлись друг в друга, а фигуры вынуждены кружить по флангам в поисках возможности проломить стену.

На меня соперник старался не смотреть, а я — пялился, по полной эксплуатируя свое место в голове Белова. Пока не ошибается, но мы же не торопимся!

К исходу первого часа партии положение на доске было стабильным, и Белов закурил прямо за столом. Тут же нарисовался Лаврентий Семенович и велел погасить сигарету — в перерывах хоть весь зал задыми, но во время игры запрещено. Спасибо, уважаемый судья, за сохранение моих легких и дополнительный дискомфорт для Белова.

Дискомфорт дискомфортом, но нормальную возможность для проверки на прочность защиты соперника я нашел только на двадцатом ходу. Трещинка невелика — пешка Белова на ферзевом фланге оказалась чуть выдвинута вперед, и ее защита ослабла. Вроде бы мелочь, но вроде бы и точка давления — я попробую воспользоваться, а действия соперника решат, чем для него станет эта пешка.

Сразу бить — себе вредить, потому что «зевнутую» пешку Белов спокойно переживет, но заметит слабость. Сначала я перевел коня, затем — ладью. Дальше — пара нейтральных ходов, показать сопернику, что просто маневрирую. Усыпленный моей пассивностью и стремлением играть от защиты, соперник клюнул и толкнул пешку, сунув голову в ловушку. Оп, пешка скушана, но совсем не та, на которую рассчитывал Белов.

Соперник подпер голову ладонями и задумался, глядя на доску. Под тиканье часов, я пялился на него так же, как и раньше, не без легкого сочувствия наблюдая выступившие капельки пота на его лице.

Будучи сильным шахматистом, Белов мой нехитрый план увидел, и благополучно замазал трещины в своей обороне, заодно в нее целиком и уйдя. На доске наступило затишье — соперник крепил рубежи, я — возводил свои, готовясь к атаке. Долгая, медленная возня поглотила весь второй час нашей партии и алчно облизнулась на час третий.

Я не торопился. Перевел второго коня ближе к центру, подтянул ладью на полуоткрытую линию, чутка укрепил пешечную цепь. Белов отвечал тем же, расставляя фигуры компактно, стараясь не допустить слабостей. К середине третьего часа перед нами плотная, почти неподвижная позиция, где каждый лишний толчок пешки может обернуться дырой.

Два пути у меня — начать атаку прямо сейчас, или воспользоваться добровольной пассивностью соперника, чтобы улучшить позиции. Сыграй я меньше тренировочных игр с Гордеевым, я бы без лишних раздумий инициировал рубку, но теперь сосредоточился на контроле пространства. Медленное удушение — это скучно, зато надежно. Я медленно перебросил слона на длинную диагональ, потом подвел короля ближе к центру — ход вроде бы нейтральный, но с учетом закрытой позиции весьма полезный.

Это от взгляда начавшего мелко притопывать из-за нервов Белова не укрылось — он нахмурился на маневр, и принялся думать больше, грамотно используя запас своего времени.

На тридцатом ходу я двинул пешку на королевском фланге. Еще не удар, а намек на него. Дважды получивший за несвоевременные атаки соперник сил на рисковую контратаку в себе не нашел, вместо этого еще немного усилив защиту. Я продолжил давить — конь перепрыгнул на новое поле, ладья заняла открытую линию, слон навис над его пешечной цепью.

Белов вытер пот со лба рукавом, снова подпер голову ладонями и потратил слишком много драгоценного времени на раздумья. «Слишком