Слуга Государев 9. Империя - Денис Старый

маньчжурских соединений — тех самых «знаменных» частей, которые имели наибольший опыт в нанесении первого, сокрушительного удара. Направление атаки было вычислено с пугающей точностью.

Русские выжидали. В передовых острогах стояла мертвая, звенящая тишина. Ни единого выстрела не прозвучало, пока маньчжурские воины, увязнув в размокшей земле, не подошли вплотную к глубоким рвам и не начали спешиваться, готовясь лезть на земляные валы.

Это была их роковая ошибка.

Тишину разорвал оглушительный, слитный рев десятков орудий. Бастионы выплюнули в туман тонны свинца и чугуна. Скрытые до поры новейшие гаубицы-«единороги» ударили в упор, засыпая всё пространство перед рвом густой, смертоносной картечью.

Она выкашивала лучших маньчжурских воинов целыми рядами, превращая элиту армии Канси в кровавое месиво из рваной плоти, изломанных доспехов и бьющихся в агонии лошадей. А то, что не успели сделать пушкари, хладнокровно довершали штуцерники, выбивая из дальнобойных винтовалей уцелевших командиров.

Потери китайцев в первые же минуты исчислялись сотнями. Ляньтань, наблюдавший за бойней с безопасного расстояния, стиснул зубы до скрипа. К нему пришло леденящее понимание: взять этот бетонный укрепрайон с наскока будет не просто крайне сложно. Это будет стоить ему всей армии.

Но понимание того, что взять Албазин невозможно в принципе, к нему еще не пришло…

Отчаянный вой маньчжурских рожков прорезал пороховую гарь. Ляньтань, спасая элиту от полного истребления, бросил в бой резерв — легкую конницу из «желтого знамени» с приказом провести разведку боем на левом фланге, у правофланговых бастионов. Это была попытка нащупать слабину, заставить русских растянуть силы.

Степная кавалерия, гикая и распуская по ветру бунчуки, веером рассыпалась вдоль линии фортов, поливая защитников градом стрел. Но и этот маневр разбился о железную дисциплину обновленного Албазина. На валах сухо щелкнули затворы. Залп ротных стрелков прозвучал как единый хлопок гигантского бича. Свинец снес первые ряды всадников вместе с лошадьми.

А затем створки северных ворот с лязгом распахнулись. Оттуда, сверкая в лучах пробивающегося сквозь туман солнца отточенными палашами, вырвалась казачья сотня. Рубка была короткой и беспощадной. Русские не брали пленных в этой свалке — они просто втоптали разведку Ляньтаня в кровавую грязь, отбросив выживших маньчжуров к лесу. Земля перед Албазином осталась за защитниками.

— Как-то легко все это, — задумчиво сказал Алексей Ларионович Толбузин, первый воевода Албазина.

Он, вместе с другими командирами, наблюдал за боем из центрального, самого мощного, с башней из камня и бетона, бастиона.

— Так столько готовились, столько людей и лошадей загубили, чтобы добраться сюда и привезти пушки… Мы свои потери в людях получили еще до войны. И неча нынче более терять людей. Очередь маньчжуров, — заметил Голицын.

Тут же прибежал на командный пункт Афанасий Иванович Бейтон, второй воевода Албазина.

— Все… отправились корабли. И да помоги нам Бог, — сказал он, потом начал было креститься по латинскому обряду, мотнул головой и перекрестился по-старообрядчески.

Хотя был каноническим православным. Но столько эмоций, волнений, суеты, что и потеряться можно. Ждали не один год атаки, готовились, особенно в последний год. И вот он — момент истины.

* * *

Главный сюрприз этого утра ждал китайского полководца не на суше. Хотя и там Ляньтань был встречен так, как просто не укладывалось в ярком и стратегически мыслящем уме военачальника. Ведь это казалось невозможным… такие укрепления, насыщение войсками, артиллерии, которая явно же превосходит в разы те нелепые пушки, что есть в малом числе у маньчжуров.

Пока Ляньтань стягивал потрепанные полки к лагерю, подсчитывая чудовищные потери, над Амуром начал рассеиваться утренний туман. Река была главной транспортной артерией империи Цин в этом походе. Именно по ней к осаждающим должны были подойти тяжелые джонки с провиантом, осадными лестницами, порохом и свежим пополнением.

Что могло быть важнейшим — провиант — так же шел в большей степени по реке. На месте собрать еду для армии невозможно.

Целая флотилия из двадцати пузатых речных транспортов, тяжело груженных рисом, свинцом и пехотой, медленно выгребала из-за поворота реки, подгоняемая течением и ленивым ветром.

Они шли уверенно, не ожидая угрозы на воде. В последнее время не отмечалось передвижение русских на кораблях. Хотя и говорили защитники рядом стоящей крепости Аньгу

И жестоко за это поплатились.

Из-за лесистого мыса, перерезая китайцам фарватер, бесшумно выскользнули русские корабли. Это были не старые неповоротливые дощаники. Албазинцы вывели на воду три свежесрубленных прама — низкосидящие, бронированные толстенными дубовыми досками плавучие батареи. И два быстроходных галеаса, чьи обводы выдавали чертежи совершенно другой эпохи.

Так получилось, что Албазин сейчас — это чуть ли не столица русского кораблестроения. По числу населения, даже с учетом военных, кораблестроителей больше всего, чем в любом русском городе. Ну по крайней мере, так было до того, как Рига стала русской. Но ведь в Албазине о таком успехе русского оружия, отваге и смекалке еще не знали.

Вот и не остались корабелы без дела, показали, что не зря на довольствии в городе находятся. Да и потренировались… Скоро же, возможно, строить корабли в устье Амура, на Тихом океане.

Китайские кормчие отчаянно забили в гонги, пытаясь развернуть тяжелые джонки, но было поздно.

— По головным… Картечью… Пали! — раскатился над рекой рык казачьего сотника, командовавшего эскадрой.

Борта русских кораблей окутались сизым дымом. Но это были не обычные пушки. На ближней дистанции заговорили чудовищные по своей разрушительной силе орудия — короткоствольные чугунные карронады, ласково прозванные пушкарями «дробителями».

Их залп на дистанции пистолетного выстрела был страшен. Карронады выплюнули облака крупной картечи, рубленого железа и гвоздей. Этот железный шторм буквально сдул надстройки с передовых маньчжурских кораблей. Хрупкое дерево джонок разлеталось в щепки, которые сами по себе становились смертоносным оружием, калеча экипажи. Стоны и крики рвущихся на куски людей заглушались грохотом следующих залпов.

Длинноствольные пушки русских галеасов били бронебойными ядрами прямо по ватерлинии тяжелых транспортов. Две китайские джонки, получив пробоины, начали стремительно крениться на борт, черпая воду. Пехота в тяжелых доспехах, вопя от ужаса, сыпалась в ледяные воды Амура, где немедленно шла на дно.

Один из транспортов, на котором, видимо, везли порох, вдруг вспух изнутри ослепительной оранжевой вспышкой. Чудовищный взрыв поднял над рекой столб воды и огня, разбросав горящие обломки на сотню саженей вокруг.

Флотилия Канси была парализована паникой и превратилась в плавучую бойню. Те корабли, что шли позади, попытались выброситься на отмели, чтобы спастись. Но русские прамы уже маневрировали, отрезая им путь к отступлению. А еще и отрабатывали винтовальники, которые выцепляли вражеских командиров и уничтожали их не жалея, добавляя паники на кораблях маньчжуров.

— На абордаж! Вяжи их, братцы! — полетела команда.