Водный барон. Том 4 - Александр Лобачев

В неверном свете огня искаженное лицо Авинова — с оскаленным ртом, с пустыми, остекленевшими глазами — казалось маской из преисподней.

— Смотрите! — рыкнул десятник, и его голос перекрыл гул толпы. — Вот ваш страх! Нет больше наместника! Нет больше хозяина! Есть только падаль!

Толпа ахнула, отшатнулась, как от удара.

Секунда тишины.

А потом люди взорвались. Это было не ликование. Это был дикий, первобытный крик освобождения. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то падал на колени и бил кулаками землю. Напряжение, в котором они жили месяцами, ожидая смерти каждый день, лопнуло.

— Собаке собачья смерть! — кричал кузнец, размахивая молотом.

— Слава Инженеру! Слава защитникам!

Я прошел сквозь этот людской коридор, не глядя по сторонам. Мне казалось, что если я остановлюсь, то упаду и больше не встану.

— Прошка! — позвал я, не оборачиваясь.

Бывший шпион, а ныне моя тень, материализовался рядом мгновенно. Он дрожал. Он видел взрыв в овраге своими глазами, и теперь боялся меня больше, чем смерти.

— Здесь я, инженер! Чего изволите?

— Пленных накормить. Раны перевязать. Водки им дать, если попросят.

— Водки? Этим иродам?

— Да. Развяжите им языки. Пусть сидят у костра и рассказывают всем, что видели. Пусть каждый в лагере — от мальчишки до старухи — услышит, как «Небесный огонь» разорвал железо в клочья.

Я остановился и посмотрел на Прошку тяжелым взглядом.

— Слухи — это наше оружие, Прохор. К утру легенда должна быть готова. А через час приведи их ко мне в землянку. Буду выписывать им вольную.

Я зашел к себе.

В землянке было тепло и тихо. Запах родного дома — сухие травы, деготь и дым — немного успокоил расшатанные нервы.

Я рухнул на лавку.

Егорка, который вошел следом, бросился помогать мне. Он стягивал с меня мокрый, тяжелый от грязи тулуп, стараясь не задеть больное плечо.

— Осторожнее… — прошипел я, когда ткань рубахи потянула присохшую повязку.

— Терпи, Мирон, терпи… Сейчас отмочим…

Он поливал бинты теплой водой из ковша. Вода стекала на пол розовыми ручейками.

— Спина — мясо, — прошептал парень, закусив губу. — Тебе лежать надо неделю. Не вставать.

— Лежать будем на том свете, — я скрипнул зубами, пережидая волну боли. — Сейчас нужна логистика. Давай чистую рубаху. И зови Серапиона.

— Мирон…

— Зови! Времени нет. Пока гарнизон в крепости не очухался, мы должны сделать следующий ход.

Когда десятник вошел, я уже сидел за столом. На столе была разложена карта, прижатая по углам огарками свечей и тем самым пистолетом, который поставил точку в жизни Авинова.

Серапион выглядел возбужденным, но собранным.

— Народ гуляет, Мирон. Бочки выкатили. Праздник.

— Пусть гуляют. Им нужно выпустить пар. А нам нужно думать.

Я постучал пальцем по карте, указывая на точку в тридцати верстах от нас. Крепость.

— Слушай задачу. Мы выиграли бой, но война не закончена. Мы обезглавили змею, но тело еще живо.

— Ты про гарнизон? — нахмурился Серапион.

— Да. В крепости осталось около трехсот человек. Наемники, стража, челядь. Без Авинова они — стадо. Но стадо опасное.

— Там Бутурлин, — напомнил десятник. — Заместитель Авинова. Лютый мужик. Солдат до мозга костей. Он не побежит.

— Вот именно. Солдат без приказа — это бомба замедленного действия. Если он решит отомстить за командира — он соберет всех, кто есть, и придет сюда жечь. У нас нет сил против трехсот бойцов в поле. Стены наши — гнилые.

— И что делать?

— Мы должны ударить первыми. Но не мечом. Информацией.

Я достал чистый лист дорогой бумаги (из запасов Авинова) и перо.

— Мы отправляем обоз в Столицу. К Великому Князю. Сегодня же. Ночью.

Серапион удивленно поднял брови.

— Ночью? В распутицу? Снег пошел, дороги развезет к утру. Кони встанут.

— Значит, пойдем на санях, где можно. Где нельзя — волоком. Но мы должны опередить слухи.

Я начал писать. Рука дрожала, но я заставлял себя выводить буквы ровно.

«Великому Князю… Сим доносим, что наместник Авинов уличен в измене и сговоре с Литвой… При попытке бегства и уничтожения улик был ликвидирован силами верных престолу людей Малого Яра… Доказательства и голову изменника прилагаем…»

Я закончил, посыпал лист песком.

— Егорка, — я поднял глаза на парня.

Он стоял у печки, грея руки. Услышав свое имя, вздрогнул.

— Ты поедешь.

В землянке повисла тишина.

— Я? — переспросил он тихо.

— Ты. Ты грамотный. Ты знаешь всё дело от начала до конца. Ты был на барже. Ты видел взрыв в овраге. Ты знаешь содержание писем лучше меня.

— Но я… я мальчишка. Князь меня слушать не станет.

— Станет. Когда ты положишь ему на стол голову Авинова и карту рудников, он будет слушать тебя как пророка.

Я посмотрел на Серапиона.

— Я не могу ехать. Я сдохну в дороге через день. Ты нужен здесь, держать оборону, если Бутурлин дернется. Остается Егор. Он — мой голос.

Серапион почесал бороду, глядя на парня.

— Справишься, малец? Дорога дальняя. Лихие люди, волки…

— Справлюсь, — голос Егорки дрогнул, но тут же окреп. Он выпрямился. — Я не подведу, Мирон.

— Я знаю.

Я повернулся к десятнику.

— Дашь ему двух лучших следопытов. Самых выносливых коней. Золото из сундука наемников — берите всё, что есть. Не жалейте. Меняйте лошадей на каждой станции, платите втройне, подкупайте стражу, но летите как ветер. Этот сундук должен лечь на стол Князя раньше, чем весть о «бунте» дойдет до Столицы.

— Сделаю. Сани снарядим. Через час будут готовы.

— Егор, — я встал и подошел к парню. Положил здоровую руку ему на плечо. — В этом сундуке не просто голова. В нем — жизнь всех нас. Если ты не доедешь — нас вырежут весной как мятежников.

— Я доеду, — сказал он твердо. В его глазах я увидел взрослого мужчину. — Или сдохну, но сундук доставлю.

Через час в землянку ввели пленных.

Трое наемников выглядели жалко. Их накормили, но еда не шла им в горло. Они сидели у костра, слушая рассказы наших охотников о том, как «Инженер призвал молнию», и тряслись от ужаса.

Я сидел за столом, в полумраке. На столе лежал пистолет.

— Жить хотите? — спросил я тихо.

Они упали на колени.