Мстислав Дерзкий. Часть 6 - Тимур Машуков

Одежда казалась абсурдным, досадным препятствием, от которого мы торопливо избавились. В тот миг не было ни императора, ни баронессы, ни войн, ни предательств. Только мы. Двое людей, нашедших друг в друге островок спасения в бушующем океане безумия.

Ее обжигающие прикосновения, ее лихорадочный шепот, сама ее жизнь, бешеным пульсом бьющаяся под моими ладонями, — все это было противоядием от яда власти и одиночества. Это была не банальная похоть. Отчаянное, животное утверждение жизни перед лицом неминуемой смерти.

И теперь я шел с Софией по ночной набережной, крепко держа ее за руку, за нами на почтительном расстоянии ползли машины сопровождения.

Пальцы девушки доверчиво лежали в моей ладони. Она шла, прижавшись плечом, ее лицо, еще не остывшее от страсти, было спокойным, безмятежным.

Я смотрел на нее и чувствовал что-то новое, огромное и пугающее, разрывающее грудь изнутри. Впервые за много лет, за долгие века, за две жизни, что выпали на мою долю, я понял. Понял, что такое любовь. В которую раньше не верил, считая слабостью, иллюзией для тех, кто может позволить себе быть слабым. Нет, это была не иллюзия. Это самая твердая реальность из всех. Та, ради которой стоило сражаться. Та, которая давала силы сражаться.

Мы вошли во дворец не через парадные ворота, воспользовались потайным ходом, что вел прямиком в мои личные покои. Тишина, встретившая нас, была иной — не зловещей, а внушающей спокойствие и уверенность, охраняющей.

— Теперь ты останешься здесь, — сказал я ей, все еще не отпуская ее руку. — Здесь безопасно.

В дверях, словно вырастая из тени, появилась Вега. Ее острый взгляд скользнул по нашим сцепленным рукам, по разрумянившемуся лицу Софии, но ни один мускул не дрогнул на ее бесстрастном лице.

— Вега, это София Ткеладзе. Ты должна ее помнить. Она будет находиться здесь. Ее безопасность — твоя личная ответственность. Вы… Я думаю, найдете общий язык. Она теперь с нами. Часть команды, часть будущей семьи.

Я видел, как София с легким замешательством и интересом смотрела на эту хрупкую с виду девушку в темной коже, чьи глаза были старее гор. И видел, как в самом глубоком, скрытом омуте взгляда Веги что-то дрогнуло. Не ревность. Скорее… понимание. Признание. Она кивнула, коротко и четко.

— Будет сделано. С этой минуты она в полной безопасности.

Две прекрасные, сильные, совершенно разные девушки. И я, стоящий между ними. На миг мне показалось, что я, быть может, заслужил эту кроху счастья. Эту точку опоры в хаосе. Но иллюзия длилась лишь мгновение.

Минуты слабости, украденные у войны, истекли. Часы пробили полночь. Пора. Тело, еще хранившее тепло ее прикосновений, напряглось, взгляд наполнился сталью. Воин, мирно дремавший где-то в глубине, проснулся. На плечи вновь, но с удвоенной тяжестью, легла холодная мантия ответственности.

Судьба мира. Не пафосные слова, а страшная в своей простоте реальность — если я дрогну, все, что я только что узнал, понял и почувствовал, будет стерто с лица земли.

Я крепко, до боли, сжал руку Софии, потом нехотя отпустил.

— Мне нужно идти.

Не дав ей ничего ответить, я быстро развернулся и зашагал прочь, уже сбрасывая с себя остатки того, совершенно другого человека, каким был с ней.

Дальнейший маршрут был продуман заранее. Я шел не в тронный зал. Не в рабочий кабинет. В самое сердце мощи всей страны — императорскую сокровищницу.

Она лежала глубоко под дворцом, за дверями, охраняемыми не только лучшими воинами, но и древними заклятьями, которые не мог бы развеять ни один живой маг. Воздух здесь ощущался сухим и холодным, пахнущим металлом, камнем и пылью веков. Золото, драгоценности, произведения искусства — все это совершенно меня не интересовало. Мне было нужно другое. Арсенал.

Я шел мимо стеллажей и ларцов, сверяясь со списком, который обнаружил в сейфе. Шуйские и их прихлебатели так и не смогли его вскрыть — ведь для этого нужен был глава рода Инлингов. Точней, капля его крови. А Настя таковой никогда не была — по факту-то я был жив, а значит, после смерти ее родителей автоматически возглавил род, пусть и находясь глубоко под землей. Представляю, как бесился Шуйский не понимая, в чем проблема.

Сам список был коротким, но каждая позиция в нем стоила целого королевства.

Плащ Полуночного Солнца — не просто ткань, а сплетенная из теней и лучей материя, скрывающая не только от взглядов, но и от «взора» божественных и некротических сущностей. Он хранился в невзрачном железном ларце, холодный и невесомый, как пепел.

Пояс Великана Грунгнира — ремень, выкованный из метеоритного железа, что умножал силу носящего вдесятеро, но забирал столько же после использования. Тяжелый, холодный, испещренный рунами, говорящими о гневе и море.

Перчатки Ледяной Кузни — они были сшиты из чешуи северного дракона. Позволяли касаться самого сердца магического холода, не теряя конечности, и направлять его волю. От них шел морозный пар.

Клинок Рассветная Прозрачность — не меч, а длинный кинжал, выточенный, как казалось, из утреннего света, застывшего в вечном льду. Единственное оружие, кроме моего собственного, способное рассекать не только плоть, но и призрачную субстанцию навьих сущностей. Он едва слышно пел высокую ноту, когда я взял его в руки.

Фиал Крови Первопредка — маленькая ампула из темного стекла, внутри которой колыхался густой, черный с проблесками золота сгусток. Не для питья. Для обряда. Капля этой крови, испаренная в священном огне, на миг пробуждала в тебе силу прародителя, ломая любые чужеродные чары.

Я собрал все это в прочный походный мешок из дубленой кожи, ощущая, как артефакты вступают в немую, напряженную симфонию друг с другом. Энергии бились внутри, как хищные звери в клетке.

Надев плащ, который мгновенно погасил мое присутствие для магического взгляда, я вышел из сокровищницы. Двери закрылись за мной с тихим гулом.

Далее — тайные ходы. Лабиринт, известный лишь императорам и главам Приказа. Я шел быстро и неслышно, звук моих шагов поглощался древним камнем. Плащ струился за мной, сливаясь с тенями.

Мир сузился до тоннеля, тяжести мешка за спиной и холодного, ясного фокуса в голове. Каждая мысль о Софии, о Веге, об уюте согретой постели была аккуратно упакована и отложена в самый дальний, самый защищенный угол сознания. На передний план вышли карты Нави, тактические схемы, лица Видара и отца, образы Кощея и