Двадцать два несчастья. Том 9 - Данияр Саматович Сугралинов

долг и про карты он, в общем-то, не соврал, и это было хуже всего, потому что долг давно погашен, а Михалыч стал союзником, но объяснять это в прямом эфире означало вытащить на камеру человека, которого я не собирался подставлять.

Поймав мой взгляд, Костян секунду держал его, а потом отвел глаза и уставился в пол.

Монитор за спиной Голицына мигнул. На экране появилась инфографика, показывающая всю глубину падения Сереги, которую дополнили иконки проституток и карт.

— Что же, давайте подведем итог. — Сложив руки на столе, Голицын обвел зал спокойным взглядом. — Итак, что мы сегодня узнали? Суд Епиходов как бы выиграл, но из клиники ушел. Невеста его погибла, и в целом там довольно мутная история с ее смертью. К примеру, где был сам Сергей, когда Наталья приехала в его же больницу?

— Пил Епиходов так, что коллеги мечтали, чтобы его уволили, — с готовностью подхватила Таисия, — а соседи требовали выселить неблагополучного жильца. Карточные долги, проститутки, собутыльники. И после всего этого наш герой якобы по велению сердца и ради аспирантуры, о которой речь еще впереди, спешно покидает Казань и переезжает на такси, как он сам нам признался, в Морки.

Телеведущая повернулась ко мне, и красный огонек камеры послушно вернулся на место, туда, где я сидел.

— Сергей Николаевич, может быть, ваш отъезд в Морки никакой не подвиг? Может, это единственное место, куда вас еще брали?

Профессор Соколовский одобрительно кивнул и приосанился, расправив плечи. Камера, взяв мое лицо, переключилась на него.

— А я с самого начала обращал на это ваше внимание, — сказал Соколовский и поднял указательный палец, чтобы зал точно понял, кто тут первым заметил. — Когда врач едет из профессии в глушь, где ни томографа, ни нормальной бригады, — это, простите, бегство. Давайте уже называть вещи своими именами в конце концов!

Агафья прижала руку к сердцу и вклинилась:

— Господи, да какой из него лекарь, когда у самого душа горит! Я же вижу, прямо отсюда вижу, больной он, больнее всех своих больных! Диавол в него вселился, это же сразу видно! Я таких насквозь вижу!

Зал перешел на крик. Голоса наползали друг на друга:

— Позор! — выкрикнул мужчина с галерки, привстав с места.

— Алкаш! — подхватила женщина в сиреневой кофте и хлопнула себя по коленям.

— Гнать его! — крикнул кто-то слева, я даже не разглядел кто.

— А моркинские бабушки-то не знали, кого пригрели! — заорала пожилая женщина во втором ряду и ткнула пальцем в мою сторону.

Кто-то хлопал, кто-то свистел. Надпись «Доктор, за которого встала вся деревня» по-прежнему светилась на мониторе и теперь читалась совсем иначе.

Я сидел в кресле и чувствовал, как все вокруг меня сжимается. От профессиональной критики через Наташу к Костяну и долгам, и каждый следующий удар был точнее предыдущего. Двадцать два несчастья Сереги Епиходова. Впрочем, может, именно так оно и выглядело для любого, кто смотрел на мою биографию снаружи.

Голицын поднял руку, и крики начали постепенно стихать.

— Через минуту мы выйдем на видеосвязь с Казанью. Это будет коллега Сергея Николаевича. Не переключайтесь.

Глава 15

Экран за спиной ведущих резко мигнул, и вместо сводной таблицы с хронологией падения Сереги появилось окно видеосвязи — темный прямоугольник с размытым силуэтом на фоне белой стены. Подпись внизу гласила: «Казань, коллега С. Н. Епиходова, имя скрыто по просьбе участника».

Голицын с готовностью развернулся к экрану, привычно изобразив уважительную серьезность, дежурную для прямых включений.

— Добрый день! — радушно сказал он в экран. — Вы в эфире. Расскажите нашим зрителям: вы работали с Сергеем Николаевичем?

Силуэт чуть двинулся, по всей вероятности, кивнув, и заговорил измененным, механическим, но все равно узнаваемым баритоном. Обработка убрала тембр, однако интонации остались, и я почти сразу понял, что слышал этот голос раньше, вот только никак не мог вспомнить, кому именно он принадлежит.

— С Епиходовым я работал в одном отделении, — сказал силуэт. — Положа руку на сердце можно сказать, что он был неплохим хирургом, но именно что был. Был до того, как начал пить по-черному. После этого…

Он замялся, и Голицын его подбодрил:

— Говорите, как есть, какой бы горькой ни была правда.

— В общем, я бы никогда не положил на его стол своего родственника, да и коллеги мои тоже не стали бы… — и продолжил объяснять почему.

Женщина в сиреневой кофте, которую мне было лучше всего видно, медленно покачала головой и поджала губы, а мужчина за ней сложил руки на груди и нахмурился.

А мне было нечего возразить, потому что этот человек, чье имя я запамятовал, прав. Я бы и сам не доверил ничью жизнь тому Сереге. Но и сидеть, отмалчиваясь, тоже нельзя, потому что теперь уже мое имя, моя репутация и планы на будущее зависели от того, к какому в итоге мнению придут зрители.

Голицын открыл рот, видимо, собираясь подвести итог, но не успел. В зале, ряда с четвертого, с грохотом откинулось сиденье, и над трибуной поднялся здоровый мужчина лет пятидесяти с перекошенным от ненависти лицом.

— Из-за таких уродов-врачей я потерял дочь!!! — заорал он на весь зал.

Перемахнув через колени соседей, он бросился к сцене. Охранники стояли в двух шагах от моего кресла, но мужчина оказался быстрее.

С каким-то невнятным ревом он добежал до меня и замахнулся. Я замешкался, вчитываясь в показания эмпатического модуля, понял, что мужик нагло врет, просто орет и отрепетировано делает то, что ему сказали, и в это время тяжелый кулак прилетел справа. Моя скула взорвалась острой болью, голова мотнулась влево, и на секунду софиты смешались с лицами зрителей.

Вторым ударом, уже другой рукой, он, видимо, хотел выбить мне зубы или сломать челюсть, но добился только разбитой губы, удар прошел вскользь.

В следующее мгновение охрана навалилась на него и рванула назад, а студия взревела.

Вокруг царил полный бардак. В первом ряду кто-то вскочил, завизжал, и тут же был усажен обратно, камеры дергались, красные огоньки перескакивали с точки на точку, и ни один оператор, похоже, не знал, что нужно снимать. Женщина в сиреневой кофте прижала ладони к щекам и верещала, парень в заднем ряду снимал происходящее на телефон, а рядом кто-то орал «охрану!», хотя та уже держала мужчину за обе руки.

Мне хватило этого времени, чтобы стереть