Наследник 5 - Дмитрий Шимохин

Смотри внимательно, Ян. — Мой голос стал тихим и вкрадчивым. — Ошибешься в слове, решишь слукавить или скрыть истинный смысл… — И покосился на Олега. — Нам не нужны домыслы. Нам нужна правда.

Бучинский подобрался и взял письмо. Он читал долго, шевеля губами, бледнея с каждой секундой. Бояре подались вперед.

— «Светлейшему пану Александру Гонсевскому…» — начал Ян сиплым голосом. — Она пишет… Она просит защиты у короля Сигизмунда. Пишет, что Москва полна изменников и ее жизнь в опасности. Она молит забрать ее…

Он запнулся. Глаза его забегали, он попытался опустить письмо.

— И все? — Я чуть прищурился. — Ян, ты ведь умный человек?

Бучинский вздохнул и почти прошептал:

— «Молю пана о немедленном спасении… ибо несу под сердцем плод от государя Дмитрия. Наследник московского трона не должен погибнуть от рук бунтовщиков».

В кабинете воцарилась такая тишина, что стал слышен сухой треск догорающей свечи. Лицо князя Воротынского, еще недавно пышущее спесью, сделалось белым, как свежий пергамент. Иван Никитич Одоевский судорожно перекрестился, вцепившись побелевшими пальцами в седую бороду.

Если Марина действительно носит под сердцем плод от покойного Дмитрия, все здание легитимности, которое я так тщательно выстраивал, разлетится в щепки. Земский собор превратится в фарс, а мы — в мятежников, крадущих трон у законного младенца. Вмиг за стенами Кремля вспыхнет такое пламя…

— Наследник… — сипло выдавил Воротынский, обводя присутствующих остекленевшим взглядом. — Коли так, то и собору не бывать. Кровь государева, хоть и ляшская наполовину.

Я невольно усмехнулся, глядя на это сборище напуганных князей. Внутри проснулась ледяная расчетливость. Всякая грамота требует проверки, прежде чем платить по ней полновесным серебром.

— Рано панихиду по собору запели, бояре. — Мой голос прозвучал подчеркнуто сухо. — Прежде чем признавать, надобно проверить.

Я повернулся к двери и властно махнул рукой стражнику:

— Кликните Елисея. Живо!

Спустя пару минут в палату скользнул Елисей.

— Слушай наказ, Елисейка. — Я подался вперед, понизив голос. — Дмитрий погиб в мае. Нынче — начало июля. Два месяца прошло. Надо проверить, не тяжела ли плодом Марина Юрьевна. Надо вызнать правду.

Князья недоуменно нахмурились.

— Ступай к теремам, найди прачек да сенных девок, что за бельем вдовы следят, — продолжил я, чеканя слова. — Тряхни их как следует. Нужно знать все о крови ее. Приходила ли в июне? Пришла ли в июле? Ежели кровоточит — значит, в чреве пусто.

В палате стало нестерпимо душно. Волынский густо покраснел, Одоевский и вовсе отвернулся к окну, яростно зашептав молитву. Для этих людей, привыкших к высокопарным речам о божественном провидении, прямое обсуждение женских нечистот выглядело как святотатство.

— Помилуй, Андрей Владимирович! — воскликнул Хованский, всплеснув руками. — Опомнись! Негоже в такое непотребство вникать. О грехе толкуешь, о срамном!

— Нам истина нужна, бояре, а не святость. — Я резко выпрямился, и сабля Олега у двери предостерегающе звякнула о косяк. — Если мы поверим этой лжи сейчас, завтра она разнесет державу похлеще порохового погреба. Погибнет земля православная под ляхами!

Елисей коротко кивнул, в его глазах не было ни тени смущения — лишь деловой азарт. Он без лишних слов развернулся и покинул комнату.

Оставлять бояр со своими страхами было категорически нельзя. Страх рождает глупость, глупость — панику, а паника в Кремле — это верный путь к бунту. Их нужно было занять. Жестко и плотно.

— А пока ждем вестей, займемся делом. — Я поднялся, обрывая повисшую тишину. — Казна Шуйских сама себя не перепишет.

Этот день вымотал всех. Мы перебрались в Казенный приказ. Я намеренно загрузил Воротынского, Одоевского и остальных рутиной: заставил сверять списки мехов, оценивать серебряную чешую, торговаться с дьяком Власьевым за каждую полушку на нужды. Бояре ругались, считали, потели, перекрикивали друг друга, и времени на мысли о ляшском наследнике у них просто не оставалось.

Но для меня эти часы тянулись как густая патока. Внешне я оставался ледяной скалой, методично вникая в цифры и ставя подписи, но внутри каждый удар колокола на Спасской башне отдавался глухим напряжением.

Сумерки уже начали сгущаться, когда мы вернулись в кабинет, и следом туда же шагнул Елисей. Он вошел уверенно, на его лице играла едва заметная циничная усмешка человека, который точно знает, что победа на его стороне.

— Ну? — коротко бросил я.

— Кровоточит, — ровным голосом доложил Елисей, остановившись перед столом. — Прачки подтвердили: и в июне рубашки ее нечисты были, и нынче, третьего дня, кровь пришла. Все девки о том ведают. Пусто у полячки в чреве.

Словно тугая струна лопнула в кабинете. Одоевский шумно, с присвистом выдохнул, оседая на дубовую лавку. Воротынский размашисто перекрестился, утирая испарину со лба. Угроза обернулась жалкой бабьей интригой.

— Вот тебе и Маришка. — Я оперся костяшками о столешницу. — Решила смуту посеять. Что ж, раз вдова желает играть в тайные переписки, мы ей поможем.

Я снова повернулся к Бучинскому.

— Ян, садись. Пиши ответ. От имени пана Гонсевского.

Поляк выругался сквозь зубы, подошел к столу и взялся за перо.

— Пиши по-ляшски, — диктовал я, медленно прохаживаясь за спиной секретаря. — «Светлейшая пани. Весть твою получил. Радуюсь зело, но молю: сиди тихо и не высовывайся. Князь Старицкий звереет с каждым днем, везде ищет измену. Коли заподозрит о нашем сговоре да о плоде — убьет обоих, не посмотрит на чины. Ждем конца Земского собора. Тогда и выступим».

Матвей Григорьевич Волынский удовлетворенно усмехнулся в бороду. Он прекрасно понимал красоту замысла: получив такой ответ от союзника, строптивая Мнишек сама забьется в угол и будет сидеть тише воды, боясь спугнуть призрачное спасение.

— Готово, государь. — Бучинский отложил перо.

— Федотко! — позвал я в коридор. Десятник немедленно вырос на пороге. Я протянул ему лист. — Передай Марине. Потребуй еще золота, поломайся для виду, а потом отдай. Пусть думает, что ее мольба достигла цели. И коли о печати спросит, скажи, что опасается он за жизнь свою, оттого и не ставил.

— Исполню, княже. — Федотко хищно оскалился, пряча подделку за кушак. — Возрадуется вдова.

Дверь за казаком закрылась. Обернувшись к ближним боярам, я встретил их твердые, но донельзя усталые взгляды. Высшая знать только что стала соучастницей блестящей подлости, спасшей им жизни и власть.

— На сегодня все. Вы свободны. — Я позволил себе легкий, уважительный кивок. — Завтра продолжим.

Князья поднимались тяжело, с кряхтением. Они