Наследник 5 - Дмитрий Шимохин

— Дядя. — Я перевел взгляд на Олега. — Выдели три десятка из полка. Пусть никого не подпускают и глаз не отводят. Пока Власьев учет ведет, головой отвечаете, чтоб к рукам переписчиков ни единой монетки не прилипло.

Олег хищно оскалился в бороду и положил ладонь на эфес сабли:

— Исполним, племянник. Муха не пролетит.

Под моим немигающим взглядом двор пришел в движение. Власьев, мгновенно преобразившись, начал раздавать команды подбегающим писцам. Заскрипели телеги, везя все эти богатства к подвалам Казенного приказа.

— Благодарю, уж отдыхайте теперича, вы свое дело исполнили, — обратился я к Поздею и князю Михаилу.

Оставшийся день пролетел, как и не было.

В кабинете плясали рваные тени от двух оплывших свечей.

Минувший день выжал досуха: изматывающая словесная дуэль в патриаршей келье, циничный спектакль с болтливым писарем, прием многотысячной казны. Пальцы сами собой тянулись потереть глаза. Хотелось рухнуть на лавку и провалиться в черную пустоту.

Тишину распорол тихий, но требовательный стук.

Сонную одурь сдуло мгновенно. Рука привычно скользнула к рукояти пистоля на поясе.

— Входи.

Дверь приоткрылась без единого скрипа. В мерцающий полумрак шагнул Федотко.

Пройдя к столу, он резким движением разжал кулак.

Дзынь!

По дубовой столешнице покатился тяжелый женский перстень. Огромный рубин хищно блеснул в свете пламени. Следом легла аккуратно сложенная грамотка из дорогой бумаги, намертво скрепленная алой сургучной печатью.

— Не сидится вдове государевой, Андрей Володимирович, — процедил Федотко, презрительно кривя губы. Голос его рокотал от сдерживаемой злобы. — Удумала чего-то. Слезку пустила, рученьки заламывала. Жалилась на горькую вдовью долю.

Казак с отвращением ткнул узловатым пальцем в рубин.

— Купить меня удумала. А письмецо велела тайно передать послу ихнему, Гонсевскому.

Откинувшись на высокую спинку кресла, я впился взглядом в лицо Федотко. Марина так ничего и не поняла.

— Золотом светит, глазками стреляет. — Федотко хищно оскалился, хлопнув себя широкой ладонью по груди, прямо поверх кафтана. — Не ведает, что у меня под рубахой твое клеймо выжжено. До самых ребер!

Схватив перстень, я резким щелчком отправил его обратно через стол.

Казак поймал драгоценность на лету, не дрогнув лицом.

— Заслужил, Федот. Считай честным трофеем. Жинке подаришь, как свадебку сыграешь.

Он с достоинством поклонился, пряча перстенек. Отступив в густую тень у дверей, он мгновенно превратился в безмолвного, готового к прыжку цепного пса.

Подвинув к себе запечатанный листок, я подцепил ногтем сургуч. Печать с гербом Мнишеков сухо хрустнула, ломаясь надвое. Развернув послание, склонился над свечой.

Глаза жадно впились в убористые строчки, выведенные изящным почерком на польском.

Глава 14

Глава 14

Я жадно впился взглядом в убористые строчки, выведенные изящным почерком. Польский язык.

Который я ни черта не понимал.

Внутри начала закипать темная, горячая ярость. Захотелось немедленно отправить людей в покои наглеющей вдовы, выволочь ее за косы и бросить в подземелье.

Стоп.

Холодный рассудок, мгновенно перекрыл кран эмоциям. Никаких ночных решений. Усталость и гнев — худшие советчики в политике. Действовать надо только на свежую голову, при полном контроле над ситуацией. Опустив письмо на столешницу, я прикрыл веки и с силой потер переносицу.

Предстояло решить проблему перевода. Единственный человек в Кремле, способный разобрать ляшскую вязь со всеми ее двойными смыслами — Ян Бучинский. Бывший секретарь покойного царя умен, наблюдателен и цепко держится за собственную жизнь. Однако доверять ему перевод столь серьезного документа мне не хотелось. Слишком велик для него соблазн утаить часть правды или переиначить слова бывшей государыни.

Решение созрело быстро, выстроившись в интересную комбинацию. Утром созвать малый совет и заставить Бучинского зачитывать послание Мнишек при них, эффект превзойдет любые ожидания.

Открытая демонстрация моего доверия. Могут и совет хороший дать, и разделить ответственность за дальнейшую судьбу строптивой польки.

Федотко по-прежнему безмолвной тенью стоял у дверей, сливаясь с темнотой кабинета. Казак терпеливо ждал приказа, застыв изваянием.

— Глаз с ее покоев не спускать, — нарушил я тишину.

— Сделаем, княже, — рокотнул десятник, чуть склонив голову. В его голосе прозвучало мрачное удовлетворение. — Мышь не прошмыгнет.

— Ступай, Федот. Твоя верность не забудется.

Он бесшумно растворился за дверью. Аккуратно свернув грамоту, я спрятал ее за пояс. Ночь брала свое, требуя урвать хотя бы пару часов сна.

Рассвет застал меня на ногах. Утренняя служба в соборе прошла как в тумане. Пламя свечей подрагивало от сквозняков, выхватывая из темноты строгие лики святых, но мысли мои были далеко от молитв. Я чувствовал на себе цепкие взгляды бояр. Слух о привезенной казне Шуйских уже облетел Кремль, и теперь каждый из них прикидывал, какой кусок этого пирога удастся отщипнуть.

Едва патриарх Иов произнес последнее «аминь», я коротким кивком велел ближним следовать за мной.

Кремлевские палаты встретили нас привычной прохладой. В кабинете все уже было готово: на тяжелом дубовом столе ждали кубки с холодным квасом, а у дверей застыли мои сторожа. Первыми вошли Воротынский и Одоевский, за ними, негромко переговариваясь, Хованский и Волынский. Дядя Поздей занял место по правую руку от моего кресла, а Олег остался у входа, прислонившись плечом к косяку. В его позе угадывалась пружинистая готовность к действию, а рука привычно покоилась на эфесе сабли.

— Знаю, о чем ваши думы. Золото Шуйских в сохранности, дьяк Власьев ведет счет, и позже мы обсудим нужды. Но нынче есть дело поважнее, — произнес я, опускаясь в кресло. Голос прозвучал сухо, по-деловому.

Бояре переглянулись. Воротынский недовольно дернул бровью — разговор о деньгах он явно считал первостепенным. Одоевский же, напротив, подобрался, почуяв неладное.

Я медленно извлек из-за пазухи грамоту с разбитой печатью Мнишеков и положил на центр стола.

— Эта грамотка была перехвачена ночью. Писана рукой вдовы Дмитрия Иоанновича.

В комнате мгновенно стало тихо. Взгляды бояр впились в бумагу, словно в живую змею.

— Олег, приведи Яна, — бросил я в сторону двери.

Дядя оттолкнулся от косяка и вышел. Спустя десяток минут он вернулся, буквально втащив в палату Яна Бучинского. После чего толкнул поляка в центр комнаты.

— Подойди, Ян, — указал я на письмо. — Здесь польская вязь. Твоя задача проста: переведи нам слово в слово то, что изволила отписать Марина Юрьевна послу Гонсевскому.

Бучинский сглотнул, глядя на пергамент. Его пальцы потянулись к листу, но он тут же отдернул их, поймав тяжелый взгляд Олега. Мой дядя демонстративно сдвинул саблю в ножнах. Металл звякнул в тишине особенно отчетливо.

—