Наследник 5 - Дмитрий Шимохин

там и осели. Аглицкий посланник еще похвалялся давеча. Дескать, наши-то Никифорка Олферьев да Софон Кожухов в ихнем… Кембридже выучились. Теперь аглицкой короне да Ост-Индской компании верой и правдой служат. Обросли жирком, веру отцовскую, поди, сменили. Не вернутся они, Андрей Владимирович.

Губы сами растянулись в расчетливой усмешке. Прекрасный повод для политического торга сам плыл в руки.

— Немедленно составляй грамоту аглицкому двору, Афанасий. Пиши жестко, без привычного словоблудия.

Выдержав паузу, впечатал каждое слово в тишину кабинета:

— Либо они в кратчайшие сроки возвращают православных учеников, отправленных за казенный счет, либо возмещают государевой казне все расходы на их проживание и обучение. В трехкратном размере.

Власьев уставился на меня, округлив глаза. Пальцы опытного дипломата дрогнули, едва не выронив походную чернильницу.

— Княже, помилуй! Да они эту грамоту на смех поднимут! Где мы, а где они? Не отдадут они ни людей полезных, ни тем паче серебра. Скажут — отроки сами у нас остались, своей волей.

Поднявшись с кресла, я неспешно обошел стол и остановился вплотную к оторопевшему главе приказа.

— Англичане не засмеются. Знаешь почему? — Похлопав Власьева по плечу, заглянул в его расширенные зрачки. — Потому что видят, что я общаюсь с голландцем, что он ходит сюда, что к нему зачастят люди мои. Думаешь, у них глаз нет? Аглицкая торговая компания мигом сообразит, что теряет здесь монополии.

Отойдя к окну, посмотрел на суетящийся во дворе народ.

— И у них есть твоя бумага, наши требования. Чтобы доказать свою полезность, они этих выучившихся сами в бочки закатают! Сверху серебром присыплют и первым же кораблем к нам приволокут. Еще и кланяться в ноги станут, умоляя оставить им монополию и погнать голландцев. Уловил мысль?

Побледнев, Власьев судорожно сглотнул и мелко перекрестился. Внешняя политика Руси на его глазах только что перешла на совершенно иной уровень.

Наконец, к вечеру все острые вопросы были решены, и я остался один.

Открытые окна пропускали в покои густой летний воздух, напоенный далеким гулом засыпающей столицы и мерным бряцанием оружия стражи. Навалившаяся усталость давила свинцом. Сейчас хотелось лишь одного — стянуть тесные сапоги, опрокинуть кубок ледяного кваса и впиться зубами в кусок жареного мяса.

Толкнув резную дверь, переступил порог трапезной. Привычный гомон челяди, звон посуды и суета поварят отсутствовали напрочь. Помещение встретило звенящей тишиной и наглухо закрытыми внутренними ставнями. У накрытого стола, вытянувшись в струну, замерли двое: новоиспеченный кравчий Василий Бутурлин и Илья.

Василий выглядел непривычно бледным. Осознание полученной власти и лежащей на плечах ответственности явно лишило покоя.

— Слуг сослали обратно на кормовой двор, княже, — глухо доложил Бутурлин, едва створка за моей спиной захлопнулась. — Пока надежных людей, чашников да отведчиков не отберем — сами станем прислуживать. Илья вон уже с каждого повара клятву на кресте взял. До смерти стряпух запугал.

Я опустился в кресло во главе стола. Вытянул гудящие ноги.

Илья шагнул вперед. На лице бывшего старицкого дворецкого читалось фанатичное желание искупить вину любой ценой. Выхватив из-за пояса узкий нож, он приблизился к блюду с жареным поросенком. Взгляд Ильи сделался таким цепким и подозрительным, словно запеченная тушка могла вскочить и броситься на него с кинжалом.

Отрезав ломоть мяса, дворецкий отправил его в рот. Тщательно, с закрытыми глазами прожевал. Проглотил. Следом проделал тот же ритуал с куском каравая и ложкой каши. Замер, прислушиваясь к собственному нутру. Десяток ударов сердца в трапезной царило абсолютное молчание.

— Жив, кормилец, — наконец выдохнул Илья, утирая лоб рукавом. — Кушай на здоровье.

Тут же в дело вступил кравчий. Подхватив со стола серебряный кувшин с медовухой, Василий плеснул немного темного напитка в специальный ковшик-отведку. Выпил в один глоток. Смахнул капли с усов тыльной стороны ладони, выждал положенное время. Только после этого напиток полился в мой личный кубок. Бутурлин подал его с низким поклоном, удерживая ножку особым хватом — так, чтобы пальцы даже случайно не коснулись края чаши.

Сделав долгий, жадный глоток, принялся за еду. Илья, переминаясь с ноги на ногу, не выдержал. Накопившееся за вечер напряжение требовало выхода.

— Двоих взашей выгнал, Андрей Владимирович, — заворчал он, поправляя рубаху. — Глазенки бегают, руки трясутся. Нечего таким у котлов делать. На погребах велел все замки сбить да новые навесить, ключи только у меня на поясе звенят. А воду для варева теперь берем исключительно из малого колодца. Упросил Олега своих поставить. Теперь стерегут. У тех не забалуешь, муха без грамоты не пролетит!

Слушая это ворчание, невольно улыбнулся.

— Хвалю за усердие, — кивнул обоим, отодвигая опустевшее блюдо. — Я могу спать спокойно. Службу знаете твердо.

Утолив голод, взмахом руки отпустил верных стражей. Двери бесшумно закрылись, отсекая трапезную от остального дворца.

Оставшись в одиночестве, долго смотрел на подрагивающий язычок свечи. Полумрак сгущался по углам палаты. Физическая сытость не принесла ожидаемого покоя. Внутри холодком сворачивалась тревога. Дед Прохор со своими рубаками так и не вернулся с перехвата. Где они? Упустили гонцов? Напоролись на засаду?

Завтрашний день обещал стать еще тяжелее прошедшего. Земский собор надвигался неумолимо. Затушив свечу, поднялся из-за стола. Нужно было поспать.

Уснуть толком так и не вышло. Ворочаясь на постели, то и дело прислушивался к мерным шагам стражи за дверью. Рассвет раскрасил слюдяные оконца серым, выстудив спальню до легкой дрожи.

Откинув медвежью полость, я спустил босые ноги на холодные половицы. Ополоснул лицо ледяной водой из медного таза, прогоняя остатки рваного забытья.

В дубовую створку негромко, но настойчиво поскреблись. Сторож Игнат шагнул через порог, коротко поклонившись.

— Княже, гонец от родича твоего, Поздея. Загнал коня, сам едва на ногах держится.

— Давай его сюда! — приказал, накидывая на плечи домашний кафтан.

В покои ввалился запыленный ратник. Грязь на его сапогах успела взяться твердой коркой, грудь тяжело вздымалась. Рухнув на одно колено, он хрипло выдохнул:

— Дозволь слово молвить, Андрей Владимирович.

— Говори.

— Идут! Поздей с князем Скопиным-Шуйским к Москве подступают. Обоз велик, телеги груженые еле катятся. Казну Шуйских везут, почитай, выгребли все до самого донышка! К вечеру, али завтра поутру у застав будут.

— Добрые вести, — кивнул гонцу, бросив ему мелкую монету. — Ступай на кормовой двор, пусть тебя накормят от пуза и вина нальют. Заслужил.

В коридоре вновь послышались торопливые шаги. На этот раз Игнат пропустил вперед Елисея. Он выглядел непривычно собранным и хмурым.

— Андрей Владимирович. От патриарха люди пожаловали.

Брови сами поползли вверх.

—