Наследник 5 - Дмитрий Шимохин

голове его внука! Каждый будет думать, что именно его дочка станет государыней. И чтобы не упустить такой куш, они на Соборе костьми лягут, но продавят твое избрание. А кто против слово скажет — того они сами же в клочья порвут, без нашего участия!

Она откинулась на спинку стула, сложив руки на груди.

— Двадцать сильных родов будут грызть глотки твоим врагам. За одну лишь надежду.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь треском свечного фитиля. Я смотрел на эту женщину в монашеском одеянии и понимал: я со всеми своими знаниями еще только учусь тонким интригам.

— Тетушка… — искренне, с глубоким уважением произнес я. — Ты просто… — не смог я подобрать слово.

— Я Старицкая, — спокойно поправила она. — И хочу, чтобы наш род правил. Так что бери перо, племяш. Будем грамоты писать о Великих смотринах.

Глава 11

Глава 11

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь треском свечного фитиля. Идея была великолепной.

— Тетушка… — искренне, с глубоким уважением произнес я. — Задумка твоя воистину прекрасна. Но… официальные грамоты мы рассылать не будем.

Она нахмурилась. Торжествующая улыбка разом померкла на ее лице, уступив место властному раздражению.

— Это еще почему?

— Решил сыграть тоньше. — Я подался вперед, опираясь локтями на дубовую столешницу. — Что написано пером, тетушка, не вырубишь топором. Грамота с моей печатью — это обязательство. Если разошлю их сейчас, я намертво свяжу себе руки. А вдруг мне понадобится переиграть расклад? Обратно бумагу уже не вернешь.

— И что ты предлагаешь? — прищурилась она, скрестив руки на груди. — Щука сама в руки не пойдет.

— А мы дадим им наживку. Но так, чтобы на мне не повисло это ярмо. — Я усмехнулся, чувствуя, как внутри разгорается азарт. — Завтра с утра я велю позвать подьячего. Найду самого болтливого. Такого, у которого язык без костей, кто за чарку вина мать родную продаст, а уж чужую тайну — и подавно.

Тетка непонимающе свела брови, но перебивать не стала, внимательно слушая.

— Я посажу его прямо здесь, за этот стол, — продолжил я, указывая на пустующее место. — Мы с ним с великой торжественностью составим грамоты о Великих смотринах.

Я сделал театральную паузу и резко хлопнул ладонью по столу, заставив пламя свечи испуганно метнуться в сторону.

— А потом я резко передумаю! Скажу: повременим. Не гоже мне сейчас смотрины устраивать, народ баламутить. Вот как Земский собор пройдет — тогда и разошлем. Заберу у него бумаги и выставлю вон.

Глаза тетки Марии начали расширяться по мере того, как до нее доходила суть моей комбинации.

— Да этот писарь… — восхищенно выдохнула она, подавшись ко мне. — Он же ж… К вечеру уже во всех кабаках Китай-города шептать будет, кому грамоты о смотринах писаны!

— Именно! — довольно кивнул я. — Слух пойдет по Москве как лесной пожар. А там и до тех, до кого надо, дойдет. Да и остальные забегают, у кого дочки есть на выданье.

Я откинулся на спинку кресла, наслаждаясь красотой схемы.

— Они будут рвать глотки моим врагам и биться насмерть за призрачную надежду, основанную на слухах. Но при этом я им ничем не обязан. Грамоты никуда не уходили, печати не ставились.

Тетушка смотрела на меня долго, не мигая. В ее глазах читался почти мистический трепет пополам с гордостью за породу.

— Ты страшный человек, Андреюшка, — наконец тихо произнесла она, и в ее тоне прозвучала высшая похвала, на которую она была способна. — Истинно государь. Бояре и не поймут, как сами себе петлю на шею накинули, в кулаке иродов этих держать будешь.

Она удовлетворенно откинулась на спинку кресла, но торжество на ее лице вдруг сменилось задумчивостью. Тетка прищурилась, барабаня сухими пальцами по столу.

— Хитрость твоя превелика, племяш. Но давай дальше смотреть. Собор пройдет. Изберут тебя. А дальше-то что? Смотрины все одно играть придется, народ не поймет. И кого из этих двадцати лебедушек ты под венец-то поведешь? Придется решать.

Я тяжело вздохнул, взял кубок, налил туда сбитня и сделал большой глоток, смачивая пересохшее горло. Поставил кубок на стол и посмотрел тетке прямо в глаза.

— Никого, тетушка. Ни одну из них я на брачное ложе не поведу.

Марфа аж привстала, ее многочисленные перстни глухо звякнули о дубовую столешницу.

— Да ты в своем ли уме⁈ — ахнула она. — Я тебе соль земли собрала! Кровь чистейшая!

— А мне не нужен этот цвет, — жестко отрезал я, не повышая голоса. — Что даст мне брак с любой из наших боярышень? Да, ее род встанет за меня горой. А что потом?

Я начал методично загибать пальцы.

— Первое. Как только отыграем свадьбу, новоиспеченные родственнички — все эти дядья, братья, племянники — тут же потянут руки к казне. Потребуют себе воеводства, хлебные места в приказах, в Думе. И мне придется им уступать и задвигать в сторону людей дельных, проверенных кровью, чтобы посадить на места непонятно кого.

— Так испокон веку заведено… — попыталась возразить Марфа, но я не дал ей договорить.

— А я не хочу, как заведено! — Мой голос лязгнул металлом. — Второе. Они начнут кичиться тем, что они царевы родичи. Вспомни Нагих! Оборзели вконец, берегов не видят.

Я наклонился вперед, тяжело опираясь о стол.

— Третье. Я этого кумовства и воровства терпеть не стану. Начну их жестко укорачивать, бить по рукам, а самых борзых — на плаху отправлять или по монастырям распихивать. Как думаешь, понравится это царской родне? Они лютую злобу затаят. Начнут тайные козни строить. А если у меня от их девки к тому времени уже наследник родится? Это же прямая угроза моей жизни и трону! Яд в кубок — и вот уже правит царица-матушка при малолетнем сыне, а за спиной все ее прожорливое семейство.

Тетка молчала, плотно сжав тонкие губы. Крыть ей было нечем. Она сама знала змеиные повадки московского боярства как свои пять пальцев. Да и семейную историю.

— И наконец. — Я разжал кулак. — Разлад в семье. Жена окажется меж двух огней: мужем и своей кровной родней. Начнутся слезы, упреки, истерики. Змеиное гнездо прямо в моей собственной спальне. Нет, тетушка. Мне этого даром не надобно.

— И кого же ты тогда рядом с