Наследник 5 - Дмитрий Шимохин

— Вот и славно. Ступай, Ян. Только не спеши, все продумай, да и мне людей надо подобрать. А дел нынче много. Еще поговорим, как все готово будет.

Когда счастливый, слегка ошалевший голландец скрылся за дверью с моими сторожами, что помогли нести серебро, Власьев шумно выдохнул и подошел к столу. На его лице читалось крайнее недоумение.

— Княже, Андрей Владимирович… — Дьяк почесал затылок. — Не взыщи за дерзость, но на кой ляд нам это сдалось? Отроков за море слать, в компанию их басурманскую проситься… Зачем нам туда лезть? Они ж и так сами все привозят! Сиди на торгу да пошлину собирай.

Я посмотрел на главу приказа. Умный мужик, хитрый, но мыслит пока масштабами одного амбара.

— Привозят-то привозят, Афанасий Иванович, — вздохнул я. — Да только цены ломят такие, что впору без штанов остаться. А главное — мы берем лишь то, что они изволят нам привезти. А я хочу сам выбирать. Хочу мастеров заморских переманивать. Хочу, чтобы наши купцы сами по морям ходили и диковины возили без посредников.

Я встал и подошел к окну.

— И потом, англичанам пора кукиш показать. Столкнем их лбами с голландцами — нам же выгоднее будет.

— Опасно это, княже, — покачал головой Власьев. — За море нашим людям ходить — сгинут.

— Потому я в их компанию и лезу, — усмехнулся я. — Наших там мало, а под защитой такой силищи торговать куда безопасней. Их компания наших купцов в заморских портах щитом прикроет. Дело это тяжелое, долгое, но жутко интересное, Афанасий Иванович. Будет у Руси своя заморская торговля! А пока… надо крепко подумать, кого с Яном отправить. А там глядишь и свой флот будет, что по морям да окиянам ходит станет. Да и опять же пускать можно по-разному, а коли наши купцы там будут то и они могут ходить по пути этому компания то одна, — оскалился я.

Власьев только крякнул, восхищенно покачав головой, и принялся собирать бумаги.

Остаток дня пролетел как один миг, смазавшись в бесконечную карусель лиц, челобитных, указов и распоряжений. Работал на износ, расставляя фигуры на доске. К вечеру я чувствовал себя так, словно меня прожевали и выплюнули. Спина гудела, в глазах песок.

Бросив все дела, я приказал истопить баньку. Жаркая, пахнущая березовым веником и квасом парная выгнала из тела усталость, а из головы — тяжелые мысли об интригах. Ледяная вода из ушата вернула ясность ума. Я проспал эту ночь как убитый, без сновидений и тревог.

А когда открыл глаза, в слюдяное окно уже било бледное, стылое солнце. Наступал новый день. День, который обещал быть еще жарче предыдущего.

А утро началось не с колокольного звона и не с мирного завтрака.

Я едва успел выпить кружку горячего сбитня, когда дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся Василий Бутурлин. За его плечом маячил бледный, трясущийся как осиновый лист мелкий подьячий с чернильным пятном на щеке.

— Княже! — с порога выпалил Василий, забыв про чинные поклоны. Я ведь сам просил его держать ухо востро и слушать, о чем шепчутся дворовые. — Беда в Аптекарском приказе! Бунт!

Я медленно поставил кружку на стол. Слово бунт всегда пахло большой кровью.

— Какой еще бунт? — не понял я.

— Лекари! — Бутурлин вытолкнул вперед дрожащего подьячего. — Сказывай, ехиднина, что там у вас стряслось!

Подьячий рухнул на колени, комкая на груди шапку.

— Князь… Не вели казнить! Лекари да костоправы, кои после учебы должны по полкам пойти… Отказываются подорожные грамоты брать! Кричат, не пойдем в грязь да под сабли, не по чину им!

— А глава приказа что? — прищурился я. — Боярин Бельский онемел или оглох?

— Боярин Богдан Яковлевич сидят-с… Усмехаются. Говорят, не их это ума дело, людишки, мол, свободные.

Ах ты ж, старый интриган! Не простил, значит, огородных работ. Решил ударить исподтишка, саботировать.

— Дядя Олег! Елисей! — рявкнул я, вскакивая из-за стола. — Десяток сторожей со мной! Идем лечить лекарей и вправлять кости костоправам.

Через четверть часа мы уже входили в палаты Аптекарского приказа. Здесь густо пахло сушеными травами и… откровенным страхом. В просторных сенях толпилось с десятка два молодых мужиков в добротных кафтанах. Увидев меня в окружении вооруженной до зубов охраны, толпа мгновенно стихла и подалась назад.

Я прошел сквозь них, как ледокол, и распахнул двери в главную палату.

Богдан Бельский сидел за массивным столом, перебирая какие-то свитки. Увидев меня, он неспешно поднялся. На его губах играла ехидная, торжествующая ухмылочка человека, который уверен, что поймал врага в капкан.

— А-а, князь Андрей Володимирович, — протянул он, разводя руками. — Пожаловал-таки. А у нас тут, видишь ли.

— Вижу, Богдан Яковлевич. — Мой голос был ровным, как лед. — Почему твои люди царский указ не исполняют? Как указал еще Иоанн Васильевич, и справно все было!

— Так ведь… — Бельский картинно вздохнул. — Люди свободные, князь. Не холопы чай. Их право. Не хотят они в полки на кровь и грязь идти. Хотят в Москве, бояр да люд лечить. Не могу же я их силой в телеги забросить? Покон не велит.

Ну-ну.

Я развернулся к распахнутым дверям, в которые испуганно заглядывали бунтующие выпускники, и вышел к ним в сени.

— Кто здесь отказывается ехать? — не повышая голоса, спросил я. Но в звенящей тишине приказа мой голос ударил, как хлыст. — Вы получаете знания, земля — лекарей в полках, дабы люди воинские от хворей не страдали. Кто пойдет на попятную?

Толпа дрогнула. Большинство из них, поймав мой тяжелый взгляд, тут же потупились. Жить хотелось всем.

— Поедем, княже… — раздались нестройные голоса из задних рядов. — Бес попутал… Возьмем грамоты…

Но впереди остались стоять пятеро. Одеты богаче прочих — явно из зажиточных посадских или купеческих сынков. Они чувствовали за спиной незримую поддержку Бельского и потому держались нагло.

— Не поедем! — выкрикнул самый рослый из них, с дерзким прищуром. — Мы люди вольные! Где хотим, там и лечим! Негоже нам, ученым людям, со стрельцами вшей кормить!

Дядя Олег за моей спиной глухо зарычал, положив ладонь на эфес сабли. Но я поднял руку, останавливая его.

Заложил руки за спину и начал медленно прохаживаться перед пятеркой бунтарей.

— Вольные, говорите? — задумчиво протянул я. — Что ж, давайте рассудим, по справедливости. Вольным