Наследник 5 - Дмитрий Шимохин

Вот и началось.

Одевшись и затянув пояс потуже, проверил, легко ли выходит кинжал из ножен. Времени на пустые тревоги не осталось.

— Вели седлать Черныша, — бросил на ходу, направляясь к выходу. — Едем к патриарху.

Покои святейшего в Чудовом монастыре встретили спасительным полумраком. Отгородившись толстыми стенами от мирской суеты, келья дышала покоем. Под сводчатым потолком витал легкий сизый дымок от кадила, успокаивая расшатанные бессонницей нервы. Контраст с гудящим, словно растревоженный улей, кремлем оказался разительным.

Старец Иов сидел в глубоком кресле. Услышав шаги, патриарх медленно повернул седую голову на звук.

— Проходи, княже. — Голос старика шелестел сухим листом, но каждое слово падало весомо. Опустившись на резную скамью напротив, склонил голову, принимая благодарность.

— Земной венец ты себе почти сковал, — продолжил Иов, опираясь сухими ладонями на подлокотники. — Но без духовного благословения он лишь кусок золота, пустышка. Собор тебя выберет, не сомневайся. Да только кто наденет на тебя шапку Мономаха? Я стар. Глаза застлала тьма, а дни сочтены. Церкви нужен новый пастырь. А тебе, будущий государь — крепкая опора на патриаршем престоле. Подобрал я приемников, как и говаривали.

Сцепив пальцы в замок, приготовился слушать.

— И кого посоветуешь, владыка?

— Исидор Новгородский, — не раздумывая произнес Иов. — Муж книжный, осторожный. Бурю чует за версту и умеет гнуться, аки ива на ветру.

Такой никогда не пойдет на открытый конфликт с троном. Понадобится пустить голландцев-протестантов торговать на Волгу или не ровен час взять в жены иноземку — новгородский митрополит найдет нужные строки в Писании, сгладит углы, успокоит паству. Идеальный, удобный пастырь.

Словно прочитав мои мысли, старец предостерегающе поднял костлявый палец:

— Но помни, Андрей Владимирович. Кто легко гнется перед тобой, так же легко согнется и перед твоим врагом. Случись завтра новая беда под Москвой, приди очередной самозванец — Исидор народ на стены не поднимет. Его слово — что пух на ветру.

Иов замолчал, давая время обдумать сказанное.

— А есть другой. — Голос патриарха зазвучал тверже, наливаясь скрытой силой. — Гермоген Казанский. Этот — что дуб тысячелетний. Он и Годунову перечил, и Дмитрию в глаза плевал, за что в опалу угодил.

Услышав это имя, я невольно подался вперед. Гермоген. Выйди такой человек на Лобное место, подними крест и скажи: «Андрей Старицкий — истинный царь от Бога», — и ни один самый родовитый боярин не посмеет пискнуть. Любой бунт захлебнется, не начавшись.

— Страшный человек, — пронзительно добавил Иов, всматриваясь в мое лицо. Старец откровенно тестировал, проверяя на прочность. — Возьмешь его — получишь щит непробиваемый. Но если сам оступишься… Если Русь святую под иноземцев положишь или от веры на волос отступишь — он первый тебя анафеме предаст. С ним, княже, не договоришься.

Келья погрузилась в тишину. Дилемма вырисовывалась предельно четкая. Удобная марионетка или могучий союзник, способный в любой миг превратиться в беспощадного судью? Покладистость Исидора прельщала. С ним можно смело перенимать европейский опыт, строить мануфактуры, не оглядываясь на догмы. С другой стороны фанатик, с которым трудно будет договориться.

Не успел я открыть рот, как Иов качнул седой головой.

— Но есть и третья сила, князь. Те, чье слово на Соборе весит не меньше моего. Зови давай, — повысил голос Иов. За дверью тут же послышались шаги, и через три минут дверь покоев отворилась.

На пороге возникла высокая, статная фигура в черном одеянии. Игумен Троице-Сергиевой Лавры. Настоятель богатейшего монастыря Руси он не претендовал на патриарший куколь, но именно он держал в руках ключи к голосам многих.

Шагнув внутрь, игумен степенно поклонился сначала патриарху, затем мне. В его цепком взгляде не было смирения — лишь холодный расчет политика, пришедшего выбивать свой интерес.

— Мир тебе, князь Старицкий, — произнес гость. Тон его не предвещал ничего хорошего. — Земский собор близок, и святые отцы видят в тебе защитника веры. Однако дабы голоса наши прозвучали в едином порыве, предстоит решить судьбу монастырских земель, кои царем Дмитрием отняты были… и обсудить участь инокини Ольги, в миру известной как Ксения Годунова.

Глава 13

Глава 13

Полумрак кельи давил на плечи. Тишина повисла тяжелая, томительная.

Игумен Троице-Сергиевой Лавры всем своим видом пытался подавить, вжать в резную скамью непререкаемым авторитетом. Старец Иов тем временем сидел в своем глубоком кресле совершенно неподвижно. Выцветшие глаза патриарха были полуприкрыты — он превратился в безмолвного, но предельно внимательного зрителя.

От такой неприкрытой наглости я на миг опешил. Забота о девичьей душе? Как же. Знаменитый настоятель богатейшего монастыря вдруг воспылал пастырской любовью к дочери Бориса Годунова.

Мой взгляд невольно скользнул по фигуре Иова. Пазл в голове щелкнул, складываясь в четкую картину. Без негласного одобрения, или хотя бы молчаливого попустительства старого патриарха этот в жизни бы не посмел открыть рот с подобными требованиями. Значит, это проверка. Решили прощупать на прочность. Посмотреть, можно ли вить веревки и диктовать свои условия, да и момент подобрали удачный, накануне Земского собора. Политика чистой воды.

Сценарий нужно было ломать немедленно. Иначе сожрут.

Сбросив маску почтительного юноши, я резко подался вперед. Спина выпрямилась, пальцы мертвой хваткой впились в деревянные подлокотники скамьи.

— Спасения души, говоришь? — глянул я на игумена.

Поднявшись, я поравнялся с высокой фигурой в рясе и пронзил его ледяным взглядом.

— А где же вы были, святые отцы, со своим милосердием? — процедил я, чеканя каждое слово. Звенящая ярость поднималась изнутри, обжигая горло. — Где была ваша забота о душах, когда мою родную тетку, Марию Старицкую, силой в монастырь бросили? Почему вы по своим кельям прятались да помалкивали, когда там же убивали ее дочь и мою племянницу?

Игумен побледнел. Губы дрогнули, он открыл было рот для ответа, но я не дал ему шанса вставить хоть звук.

— Что-то не припомню я ваших грозных речей в защиту невинной крови! — шагнув вплотную к нему, бросил я прямо в бородатое лицо. — Вы за убийцу молились! Вы ему долгих лет и здравия просили, покуда род Старицких под корень изводили! А теперь смеете просить у меня милости для его отродья?

Даже бесстрастное лицо Иова дрогнуло — старец явно не ожидал столь сокрушительного контрудара и прямого обвинения в пособничестве. Настоятель Лавры попятился, тяжело сглотнув.

— Слушай мое слово, — жестко припечатал я,