Лаосский Гамбит - Сим Симович

— Именно, Шуруп, — жестко усмехнулся Хмельницкий. — Мы не просто сорвали операцию «Громовой раскат». Мы вырвали им клыки и переломали позвоночник. Вся их агентурная сеть на полуострове засвечена. Каждый резервный аэродром теперь у нас на ладони.

Офицер медленно расслабил плечи, позволяя себе впервые за долгие часы откинуться на прохладную каменную стену. Дело было сделано. Они выжили, они победили, они разгромили элиту ЦРУ на их же территории.

Рязанец похлопал по карманам разгрузки и извлек на свет смятую, заляпанную кровью пачку американских сигарет «Мальборо». Из соседнего кармана появилась массивная золотая зажигалка «Zippo» с выгравированным орлом — личная вещь убитого начальника базы.

Звонкий металлический щелчок крышки разнесся под сводами пещеры. Яркий, ровный язычок пламени выхватил из полумрака суровое, покрытое шрамами и сажей лицо командира.

Семён глубоко затянулся, прикрыв глаза. Едкий табачный дым наполнил легкие, принося иллюзию спокойствия. Выдохнув сизое облако, инструктор обвел тяжелым, но теплым взглядом своих людей.

Они сидели в грязи, на другом конце земли, брошенные в самую мясорубку чужой войны. Раненый, но непоколебимый Шульга. Гигантский, веселый убийца Кабыздох. Спокойный как скала богатырь Скобарь. Интеллигентный маньяк взрывного дела Смолянинов. Желчный, спасающий жизни прапорщик Пилюля. Молодой, но уже матерый радист Рябов. Вьетнамские союзники, смотрящие на них с надеждой.

Это была его стая. Его семья. Его рота.

— Вы молодцы, славяне. Горжусь каждым из вас, — негромко произнес Хмельницкий. В его голосе не было пафоса, только искренняя, мужская правда. — Мы выжили в этом зеленом аду. Мы заставили их давиться собственным напалмом.

Командир сделал еще одну затяжку и затушил окурок о подошву кованого ботинка.

Но расслабляться рано. До Родины нам еще топать и топать. Впереди сотни километров враждебных джунглей, патрули, засады и прочая капиталистическая романтика. Командование нас не теряло, и никто вообще не знает, что мы здесь, эвакуации не предвидится. Так что слушай мою команду.

Офицер поднялся, расправляя широкие плечи. Его фигура перекрыла утренний свет, льющийся из входа в разлом.

— Дембеля не будет. Отдыхаем до заката, приводим оружие в порядок, бинтуем раны. А ночью мы продолжим свой путь. Правила игры в этой войне изменились навсегда. И теперь мы диктуем эти правила.

Десантники ответили слитным, хищным оскалом, в котором читалась абсолютная, пролетарская готовность порвать любого, кто встанет на их пути к дому. Лаосские джунгли больше не пугали их — они стали их безраздельными хозяевами.

Глава 19

Густая, липкая тропическая ночь опустилась на джунгли внезапно, словно кто-то набросил на израненную долину тяжелую влажную шинель. Карстовая пещера, ставшая временным пристанищем для группы диверсантов, погрузилась в абсолютный мрак. Лишь в самой глубине каменного мешка, тщательно замаскированный плащ-палатками, мерцал тусклый огонек коптилки, сооруженной из пустой банки от американской тушенки и промасленного бинта.

Старший лейтенант Хмельницкий сидел скрестив ноги на прохладном камне. Тусклый свет выхватывал из темноты жесткие черты лица командира, покрытые смесью сажи, пота и оружейной смазки. Рядом, низко склонившись над разложенными ватманами, колдовал сержант Рябов. Радист хмурился, водил грязным пальцем по изобарам трофейных топографических карт и тихо бормотал себе под нос.

— Товарищ старший лейтенант, это не просто бумажки, — благоговейным шепотом произнес Шуруп, поднимая воспаленные глаза. — Это генеральный план всей их чертовой логистики. Вот здесь, красным маркером — маршруты патрулирования «Зеленых беретов». Вот эти синие квадраты — склады подскока. А сетка координат… Матерь божья, да у них тут каждый квадратный метр пристрелян! С таким добром мы можем всю их агентурную сеть вывернуть наизнанку.

Семён наклонился ближе, вглядываясь в ровные ряды английских букв и цифр. Захваченные в сейфе сожженной базы «Омега-Три» документы превзошли самые смелые ожидания. Коды доступа, радиочастоты, позывные кураторов ЦРУ, графики поставок оружия. Вся нервная система вражеской группировки лежала перед бывшим инструктором горячих точек как на ладони.

— Может, попробуем на сверхдальней связи достучаться до наших? — с надеждой спросил молодой радист, поглаживая тумблеры тяжелой американской рации. — Шифров нет, но если открытым текстом…

— Отставить эфир, Шуруп, — сухо отрезал офицер, отодвигая в сторону толстый блокнот в кожаном переплете. — Кому ты собрался сигналить? В Москву? Заруби себе на носу: местное советское командование про нас ничего не знает и знать не может. Нас для них просто не существует. Мы здесь даже не неучтенка, мы — сбой в матрице, призраки, свалившиеся янки на голову. Никакой эвакуации не будет, спасательных бортов не пришлют. Мы сами по себе.

Легкий шорох со стороны входа заставил командира мгновенно положить ладонь на рукоять штык-ножа. Но тревога оказалась ложной. Из мрака выступила худощавая фигура капитана Нгуена. Командир вьетнамских партизан двигался бесшумно, как лесной кот. Подойдя к импровизированному штабному столу, азиатский офицер присел на корточки.

В глазах Нгуена, освещенных слабым пламенем, читалось невыразимое почтение. Для этого изможденного многолетней войной человека псковская десантура, за одну ночь сровнявшая с землей неприступную крепость ЦРУ, окончательно перешла в разряд мифических божеств. Партизан приложил руку к груди, затем указал в дальний угол разлома.

— Русский командир… — старательно выговаривая непривычные слова на ломаном языке, произнес Нгуен. — Моя долг делал. Твоя солдат… живой лежать. Моя крепко охранял. Американ капиталист не прошел.

Хмельницкий достал из разгрузки трофейную флягу, сделал глоток и протянул ее вьетнамцу.

— Спасибо, союзник. Твоя помощь неоценима. Мы этого не забудем.

Нгуен скупо, но искренне улыбнулся, принял флягу обеими руками, словно величайшую драгоценность, и отступил в тень, возвращаясь на свой пост. Взаимопонимание между этими людьми строилось на языке пороха и пролитой крови.

В глубине пещеры жизнь шла своим чередом, подчиняясь железным армейским правилам. Прапорщик Пилюля, вооружившись медицинским фонариком с красным светофильтром, проводил вечерний обход. Санинструктор угрожающе нависал над ефрейтором Зиминым, который попытался приподняться на локтях.

— Куда! Лежать, я сказал! — зашипел эскулап, ловко прижимая парня обратно к настилу из пальмовых листьев. — Ты у меня еще не выписан, герой-недомерок. Швы только-только схватились. Еще одно резкое движение, и я тебе пропишу лечебное голодание и клистир из болотной воды!

— Товарищ прапорщик, да я в норме! — возмущенно зашептал Зимин, морщась от боли, но стараясь держать фасон. — Честное десантное, пустите в строй. Там пацаны воевали, базу жгли, а мы с Тарасовым тут как тыловые крысы отсиживались…

— Я сейчас