Лаосский Гамбит - Сим Симович

лагеря слышался мерный стук — это Иван Михайлович Скобарь рубил бамбук для обустройства навесов. Доносилась приглушенная ругань прапорщика Пилюли, отчитывающего раненых за малейшее нарушение постельного режима. База оживала, вгрызаясь в камень и пуская корни.

Сбоку бесшумно вырос старший лейтенант Хмельницкий. Офицер двигался по джунглям с той же хищной грацией, что и местный капитан партизан. Семён остановился у границы заминированного квадрата, внимательно изучая работу своего подчиненного.

— Ну как успехи, маэстро? — поинтересовался инструктор, доставая трофейную зажигалку и машинально крутя ее в пальцах. — Капиталисты оценят гостеприимство?

— Вне всяких сомнений, командир, — сапер слегка поклонился, не теряя достоинства, и свет тускло блеснул в треснувшем стекле монокля. — Периметр запечатан. Я организовал три эшелона обороны. Первый — шумовой, из сигнальных ракет. Даст нам фору в несколько минут. Второй — психологический. Те самые ловушки-обманки, заставляющие противника совершать фатальные ошибки. И третий — кольцо сплошного поражения. Если янки решат сунуться сюда превосходящими силами, они оставят в этих кустах половину личного состава еще до того, как наши пулеметы скажут свое веское слово.

Хмельницкий прошелся взглядом по едва заметным изменениям в ландшафте. Сдвинутый мох, неестественно перекрещенные лианы, свежая грязь на коре деревьев — для человека непосвященного лес выглядел девственно чистым. Но опытный глаз диверсанта видел смерть, затаившуюся под каждым кустом.

— Ювелирная работа, Арнольд, — одобрительно кивнул рязанец. — Нестор, у тебя как с секторами обстрела?

Снайпер плавно сдвинул ветку папоротника, открывая позицию.

— Все тропы как на ладони, товарищ старший лейтенант. Солнце в оптику не бликует. Позиции для смены лежек подготовил. Ни одна душа мимо не проскользнет. Господь направит пулю, а я нажму на спуск.

— Отлично. — Командир спрятал Zippo обратно в карман. — Возвращайтесь в лагерь. Шульга, тебя сменит Кабыздох. Арнольд, проверь, что там химичат Скобарь с немцем. Я дал им добро на сборку одного агрегата для поднятия боевого духа, но с них станется взорвать половину Лаоса.

Смолянинов позволил себе легкую, снисходительную усмешку.

— Полагаю, речь идет о дистилляторе? Весьма похвальная инициатива. В условиях тотальной антисанитарии спирт является не только средством анестезии, но и твердой валютой. Пойду проконтролирую технологический процесс, чтобы наши пролетарии не отравили половину личного состава сивушными маслами.

Сапер аккуратно, ступая строго след в след, вышел из опасной зоны. Оглянувшись напоследок на свою работу, инженер удовлетворенно поправил воротник гимнастерки. Джунгли вокруг каменной подковы казались тихими и умиротворенными. И только советские десантники знали: теперь эта зелень способна убивать лучше любого американского напалма.

Влажный полумрак лаосских джунглей неохотно принимал в себя инородные элементы. Лес сопротивлялся, дышал жаром, кусался мошкарой и царапался шипами, но Нестор Шульга был упрямее. Крестоносец привык растворяться в любой местности, будь то выжженные солнцем афганские горы или гниющие тропические болота Индокитая.

Снайпер расположился на широком карнизе, нависающем над единственным подходом к лагеру. Позиция была выбрана безупречно: плотный козырек из переплетенных корней защищал от палящего солнца и возможных осадков, а впереди открывался сектор обстрела с углом почти в сто восемьдесят градусов.

— Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится… — едва слышно, в такт движениям рук бормотал стрелок.

Его пальцы, длинные, с загрубевшими мозолями, ловко вплетали свежие стебли папоротника и широкие листья лиан в ячейки штатной маскировочной сети. Нестор создавал лохматую, объемную фактуру «кикиморы», которая должна была полностью размыть человеческий силуэт на фоне зеленой стены. Каждое движение отзывалось тупой, тягучей болью в простреленном боку, но боец лишь сильнее стискивал зубы, превращая физическое страдание в топливо для концентрации.

— Скажет Господу: «прибежище мое и защита моя, Бог мой, на Которого я уповаю!»… — монотонный шепот сливался с шорохом листвы и стрекотанием цикад.

Сбоку хрустнула сухая ветка. Шульга не дрогнул, даже не повернул головы, лишь правая рука неуловимым движением скользнула к рукояти пистолета. Но тревога оказалась ложной. По склону, грациозно огибая расставленные Арнольдом ловушки, поднимался Ян Генрихович Кабыздох. Обрусевший немец тащил две фляги и имел вид человека, познавшего глубокую жизненную истину.

— Молишься, праведник? — жизнерадостным басом поинтересовался штурмовик, опускаясь на соседний камень и протягивая товарищу потеющую алюминиевую емкость с водой. — Это правильно. Как говорил мой любимый Ницше: «Если долго смотреть в бездну, бездна начнет смотреть в тебя». А твоя бездна, Нестор, снабжена оптическим прицелом ПСО-1.

Крестоносец отложил недоплетенную сеть, взял флягу и сделал два скупых, расчетливых глотка. Вода отдавала металлом и болотной тиной, но сейчас казалась нектаром.

— Я не за себя молюсь, Ян, — спокойно ответил снайпер, утирая губы тыльной стороной ладони. — И не за них. Я прошу, чтобы рука была твердой, а глаз ясным. Чтобы пуля летела точно в цель и враг не успел ничего понять. Быстрая смерть — это тоже милосердие.

— Ох, гуманист ты наш с винтовкой! — хохотнул Кабыздох, аккуратно поправляя висящий на плече дробовик. — Милосердие калибра семь шестьдесят два. Главное, Пилюле эту философию не задвигай, а то он тебе милосердно клистир впаяет, чтобы рана быстрее затягивалась. Как бок, кстати? Кровит?

— Терпимо. Прапорщик зашил на совесть. Жить буду, стрелять смогу, — Шульга вернул товарищу пустую флягу. — Передай командиру, что лежка готова на девяносто процентов. Сейчас закончу с маскировкой и приступлю к привязке ориентиров. Позиции для отхода я уже наметил.

— Сделаю, — кивнул гигант, легко поднимаясь на ноги. — Ты тут сильно не скучай. Скобарь там такую чудо-машину из гаубичных гильз собирает — закачаешься. Обещал к вечеру выдать первый галлон кристально чистого пролетарского эликсира. Так что вечером причастишься!

Проводив штурмовика взглядом, Нестор вернулся к работе. Когда маскировочный кокон был полностью готов, боец осторожно, чтобы не потревожить рану, лег на прохладный камень и придвинул к себе СВД. Деревянный приклад привычно и успокаивающе лег в плечо. Мир мгновенно сузился до размеров окуляра.

Снайпер начал плавно водить стволом, нарезая пространство перед лагерем на невидимые сектора. В голове крестоносца заработал холодный, безжалостный вычислитель.

«Так, дистанция двести. Расщепленный ударом молнии баобаб. Если янки пойдут колонной, головной дозор остановится именно там, чтобы осмотреться. Прицел два, поправка на ветер ноль — здесь в низине сплошной штиль», — мысленно фиксировал стрелок, делая сухую отметку в памяти.

Ствол сместился правее, поймав в перекрестие оптики белый, выбеленный непогодой валун у ручья.

«Дистанция триста пятьдесят. Идеальное укрытие для пулеметчика противника. Влажность стопроцентная, воздух густой как кисель, пуля пойдет чуть ниже. Поправка полтысячной вверх».

Шульга работал методично, создавая карточку огня без