Лаосский Гамбит - Сим Симович

воспалена. У остальных — ссадины, ушибы, мозоли и легкая степень обезвоживания, — четко, по-уставному отрапортовал прапорщик. — Медикаментов из запасов янки хватит, чтобы открыть здесь районную поликлинику. Готовы к любым задачам, товарищ старший лейтенант.

— Добро, — глаза офицера холодно блеснули. — Тогда заканчивай инвентаризацию и готовь индивидуальные аптечки на каждого бойца. Базу мы обустроили. Пора начинать охоту.

Глава 21

На берегу ручья, в густой тени ущелья, рождался шедевр армейской инженерной мысли. Конструкция выглядела так, будто ее собирали из металлолома после ядерной бомбежки, но при этом работала.

Иван Михайлович Скобарь сидел на корточках перед костром и с нежностью часового мастера обмазывал свое детище. Основой аппарата стала массивная, потемневшая латунная гильза от американского 105-миллиметрового снаряда. Вместо труб пулеметчик приспособил выпотрошенные стебли бамбука. А венцом творения был изящный медный змеевик, который запасливый богатырь скрутил с остова сгоревшего вертолета еще на базе ЦРУ.

— Глина тут хреновая, скажем прямо. Как сопли, — недовольно прогудел десантник, вмазывая серую массу в стык между гильзой и бамбуком. — Но ничего, стянем. Давление в котле шуток не любит. Металл у буржуев крепкий, но наша закваска и не такое рвала.

Ян Генрихович Кабыздох, сидевший напротив с охапкой дров, радостно оскалился. Обрусевший немец подкинул веток в огонь и плотоядно уставился на гильзу. Внутри уже глухо булькала ядреная смесь из растолченных диких бананов, тропических ягод и сахара, экспроприированного из сухпайков рейнджеров.

— Не ной, Ваня! — прогремел штурмовик. — Ты сейчас чудо совершаешь! Как писал старик Кант, всякое познание начинается с опыта. Вот наш с тобой опыт сейчас в этой болванке и варится. Берем подножный тропический мусор и через огонь превращаем в чистую слезу!

Скобарь тяжело вздохнул, уплотняя широким пальцем глиняный замок.

— Ты мне зубы своими философами не заговаривай. Слеза у него… За костром лучше смотри! Перегреешь топку — брага закипит ключом и плюнет сивухой прямо в трубку. Получим отраву. Пилюля нас тогда этим же змеевиком и удавит. Прапорщик чистый спирт требовал, чтоб как в аптеке.

— Да не трясись ты из-за прапорщика! — хохотнул Кабыздох, аккуратно отодвигая сапогом жаркое полено от края гильзы. — Это ж чистая диалектика по Гегелю. Тезис — гнилые бананы и вода из лужи. Антитезис — американские дрожжи и огонь. А синтез… О-о-о, синтез сейчас нам прямо в кружку капнет!

Медная трубка, уложенная в выдолбленную пальмовую колоду, исправно охлаждалась проточной ледяной водой. Над самодельным корытом уже поднимался легкий, дразнящий парок.

Внезапно бамбук глухо, утробно крякнул. Снарядная гильза мелко задрожала, а внутри змеевика послышалось отчетливое, многообещающее шипение.

Оба диверсанта замерли. Здоровенные мужики, способные голыми руками свернуть шею леопарду, сейчас с трепетом уставились на носик аппарата.

Секунда. Другая.

На срезе металла набухла, задрожала и медленно сорвалась вниз тяжелая капля. Она с нежным звоном ударилась о дно алюминиевой кружки. За ней вторая, третья. И вот уже тонкая, но настырная струйка побежала в тару, наполняя ущелье резким, сшибающим с ног ароматом.

— Пошла, родимая… — благоговейно выдохнул пулеметчик, и на его суровом лице расцвела широкая улыбка. — Как слеза комсомолки. Чистая и крепкая.

Кабыздох сглотнул слюну и жадно потянул ручищи к кружке, но Скобарь жестко отбил попытку захвата.

— Куда грабли тянешь? Первак — это яд! — рявкнул Иван Михайлович. — Голимый ацетон. Пить такое — себя не уважать, только печень сажать.

Богатырь перехватил кружку, в которой плескалось граммов пятьдесят жидкости, и лихо плеснул ее прямо в костер.

Взрыв! Пламя мгновенно взревело, полыхнув ослепительным сине-голубым шаром без единого следа дыма. Жар упругой волной ударил бойцам в лица.

— Мать честная! — штурмовик восхищенно хлопнул себя по коленям. — Горит как порох! Фридрих Ницше рыдал бы от зависти, глядя на такую мощь! Ваня, ты не пулеметчик, ты сверхчеловек с гаечным ключом!

Скобарь довольно крякнул, подставляя под струю пустую армейскую флягу.

— Тут, брат Яник, не сверхчеловеком быть надо, а физику процессов понимать. Аппарат работает как часы.

Неслышным шагом, раздвигая ветки, к винокурам вышел старший лейтенант Хмельницкий. Командир с удовольствием втянул носом насыщенный спиртовыми парами воздух, и его губы тронула веселая усмешка.

— Смотрю, подпольный цех уже план перевыполняет? — негромко поинтересовался офицер, оглядывая самодельную, но исправно работающую установку.

— Выжимаем из джунглей живую воду, командир! — бодро доложил Кабыздох. — Первые капли уже пошли в тару!

Скобарь приподнялся, вытирая руки о штаны.

— Вышли на рабочую мощность, товарищ старший лейтенант. К вечеру выдадим литра три чистого продукта. Градусов семьдесят, не меньше. Янки от такого выхлопа сразу в кому впадут, а нашим — в самый раз, заразу тропическую гонять.

— Добро, — кивнул инструктор, доставая трофейную зажигалку и машинально крутя ее в пальцах. — Пилюле сразу отлейте литр, а то он там скальпели точит и обещает всех спиртом изнутри дезинфицировать.

— Сделаем, шеф, медицина — святое! — заверил штурмовик. — А остальное куда? Дегустацию устроим?

Хмельницкий захлопнул «Zippo» с резким металлическим стуком.

— Остальное — в общак. Выдавать буду строго по граммам и только по праздникам. И зарубите себе на носу, химики: теперь это наша главная валюта. Когда начнем с местными партизанами дела вести, этот ваш эликсир откроет нам двери лучше любой взрывчатки.

Офицер растворился в зарослях так же незаметно, как и появился. А у ручья, под мерное журчание воды и тихое шипение змеевика, продолжилось таинство. Первая партия армейского жидкого золота наполняла флягу, обещая измученным бойцам хоть каплю тепла в самом сердце чужой войны.

Лес оглашался ритмичным, глухим стуком, словно в глубине лаосских джунглей завелся гигантский механический дятел.

Иван Михайлович Скобарь, обнаженный по пояс, методично всаживал заточенную малую саперную лопатку в ствол могучего дерева. Лезвие МПЛ-50 со свистом рассекало влажный воздух и с хрустом вгрызалось в плотную, удивительно тяжелую древесину. На землю летели щепки густого, насыщенного бордового цвета.

— Ты посмотри, какая текстура, — крякнул пулеметчик, утирая пот с широкого лба. Он провел мозолистым пальцем по свежему срезу. — Это ж самое настоящее красное дерево. Буржуи за такой массив бешеные тыщи отваливают, мебель из него полируют, в кабинетах ставят. А мы из него баню рубим.

— Исключительно правильный классовый подход! — жизнерадостно отозвался Ян Генрихович Кабыздох.

Штурмовик орудовал трофейным мачете, лихо обрубая ветки с уже поваленного ствола. Мышцы на его спине перекатывались под кожей, блестящей от испарины.

— Красное дерево — для Красной