Лаосский Гамбит - Сим Симович

— Обижаете, командир, — басовито прогудел Иван Михайлович, поправляя ремень пулемета. — Мы пройдем тише воды, ниже травы. Чисто пролетарские призраки.

— Я и капитан Нгуен пойдем на восток, к старым рисовым террасам, — закончил распределение Хмельницкий. — Рябов — сидишь на частотах, слушаешь эфир. В случае шухера даешь сигнал ракетой. Пилюля — охраняешь периметр и лечишь своих калек. Выдвигаемся.

Джунгли поглотили три двойки диверсантов бесшумно, не оставив на опушке ни единого следа. Лес сомкнул свои зеленые челюсти.

На южном направлении царил полумрак. Свет пробивался сквозь многоярусные кроны лишь редкими, тонкими лучами. Иван Скобарь шел первым, двигаясь с пугающей для его габаритов грацией. Пулеметчик не рубил кустарник, а плавно раздвигал его стволом «Печенега», ступая так, чтобы под кованым сапогом не хрустнула ни одна ветка.

Ян Кабыздох дышал в затылок товарищу, держа наготове дробовик. Штурмовик крутил головой на триста шестьдесят градусов.

Внезапно псковский богатырь поднял сжатый кулак. Обрусевший немец мгновенно замер, слившись со стволом баньяна.

Перед ними открылась широкая, утоптанная до состояния бетона просека, уходящая вглубь леса. Растительность здесь была грубо смята и поломана на высоте человеческого роста.

— Автобан, — удовлетворенно шепнул Кабыздох, опуская оружие. — Прямо тебе Унтер-ден-Линден посреди Лаоса.

— Слоновья тропа, — со знанием дела ответил Скобарь, присаживаясь на корточки и изучая огромные, вдавленные в суглинок круглые следы. В углублениях уже скопилась мутная вода. — Старая, но ходят регулярно. К водопою топают, животины.

— Слон — животное философское и глубоко пролетарское, — жизнерадостно оскалился штурмовик, перешагивая через массивный корень. — Прет вперед, невзирая на препятствия, и обладает коллективным разумом. Карл Маркс бы оценил. Вот бы нам парочку таких танков приручить, мы бы базу ЦРУ не подрывали, а просто затоптали!

— Ты, Яник, потише со своим Марксом, — осадил товарища пулеметчик, внимательно осматривая изломы веток по краям тропы. — По таким дорогам не только слоны ходят. Янки тоже не дураки сквозь бурелом ломиться, если можно по готовому проспекту прогуляться. Смотри в оба.

Тем временем на северном склоне работала пара аристократа и крестоносца. Здесь лес был не таким густым, зато рельеф изобиловал острыми камнями и коварными расщелинами.

Смолянинов двигался как на светском приеме — неспешно, с достоинством, но при этом его глаза сканировали каждый дюйм пространства. Сапер оценивал несущую способность стволов, прикидывая, куда лучше заложить заряд направленного действия. Шульга скользил следом серой тенью. Снайпер то и дело останавливался, прикладывался к оптике и проверял сектора обстрела, мысленно расчерчивая зеленку на квадраты.

— Идеальная геометрия смерти, Нестор, — вполголоса произнес Арнольд, указывая на узкое ущелье, стиснутое двумя скалами. — Если загнать сюда взвод противника и подорвать вот те нависающие карнизы, мы получим классический каменный мешок.

— «И падут они от меча, и будут добычею лисицам», — тихо процитировал стрелок, не отрывая взгляда от прицела. — Хорошее место, Арнольд. Ставь метку на карте.

На восточном направлении Хмельницкий и Нгуен работали в абсолютной, звенящей тишине. Вьетнамский капитан шел чуть впереди. Азиатский партизан читал джунгли как открытую книгу. Он замечал то, что скрылось бы от глаз любого, даже самого тренированного европейца: неестественно согнутую травинку, счесанный клочок мха на коре, капельку засохшей смолы на листе.

Рязанец не отставал, полностью доверяя чутью союзника. Командир держал трофейный американский карабин наизготовку, готовый в любую секунду открыть огонь.

Внезапно Нгуен резко присел, словно налетел на невидимую стену. Партизан не издал ни звука, лишь плавно опустил ладонь к земле.

Офицер мгновенно взял сектор на прицел и подошел ближе.

Вьетнамец указал узким, желтым пальцем на участок влажной земли у корней папоротника. Там, четко отпечатавшись в грязи, виднелся след.

Хмельницкий нахмурился, изучая находку. Это был не след звериной лапы. Человеческий ботинок.

Командир присел рядом с союзником, осторожно коснувшись краев отпечатка. Земля еще не успела осыпаться. Прошли совсем недавно, максимум час назад.

Но самое интересное заключалось в рисунке протектора. Это не были стандартные армейские «джанглы» с их характерной подошвой, которые носили американские рейнджеры и наемники ЦРУ. Отпечаток принадлежал самодельной, грубо сработанной обуви — скорее всего, сандалиям, вырезанным из старой автомобильной покрышки.

Инструктор переглянулся с Нгуеном. Партизан утвердительно кивнул, подтверждая догадку русского.

Американцы не носят покрышки. Значит, в их квадрате бродит кто-то еще. Местные. И судя по тому, что след был только один, а растительность вокруг почти не потревожена, этот «кто-то» умел ходить по лесу не хуже самих диверсантов.

Рязанец достал из разгрузки рацию, дважды коротко нажал на тангенту — условный сигнал «внимание», и перевел оружие в боевое положение.

Охотничьи тропы оказались обитаемыми. И теперь нужно было выяснить, кто именно расставляет здесь свои силки.

Слоновья тропа постепенно сужалась, превращаясь в обычную, петляющую между исполинскими корнями лесную стежку. Воздух в низине стал еще плотнее, наполнившись густым, сладковатым запахом гниющей растительности и стоячей воды. Близость водопоя ощущалась почти физически.

Иван Михайлович Скобарь шел первым. Псковский богатырь двигался мягко, по-кошачьи перекатываясь с пятки на носок. Его глаза непрерывно сканировали подлесок, а ствол пулемета плавно водил из стороны в сторону, готовый в любую долю секунды выплюнуть рой смертоносного свинца.

Ян Генрихович Кабыздох следовал метрах в пяти позади, прикрывая тыл и фланги. Штурмовик дышал ровно, крепко сжимая цевье дробовика.

Внезапно пулеметчик резко выбросил вверх сжатый кулак.

Обрусевший немец врос в землю мгновенно, превратившись в безмолвную зеленую статую. Ни единого шороха, ни хруста ветки. Диверсанты замерли, слившись с джунглями.

Кабыздох вопросительно скосил глаза на спину товарища. Скобарь медленно, миллиметр за миллиметром, опустил пулемет и так же плавно потянулся к поясу, извлекая свою знаменитую заточенную лопатку.

— Чего там, Ваня? — едва слышно, одними губами выдохнул гранатометчик. — Капиталистическая зараза?

— Хуже, Яник. Народное творчество, — так же тихо отозвался Иван Михайлович. — Шаг назад. Плавно.

Штурмовик послушно, контролируя каждое движение мышц, отступил.

Скобарь присел на корточки перед ничем не примечательной кучей прелых листьев, перегораживающей узкую часть тропы. На взгляд обычного человека — просто лесной мусор, наметенный ветром или сброшенный обезьянами. Но интуиция старого солдата, тот самый внутренний колокол, который спасает жизни на войне, звонила вовсю.

Богатырь аккуратно подцепил краем саперной лопатки неприметную тонкую лиану, натянутую в нескольких сантиметрах над землей. Лиана была странно сухой и туго натянутой, уходя концами в густой кустарник.

— Ты посмотри на эту красоту, — пророкотал пулеметчик, ювелирно сдвигая лезвием верхний слой маскировки. — Прямо фабрика смерти имени кустарной промышленности.

Под листьями