Глашатай теней - Керстин Холл

соприкосновения в воздухе расцвел красный туман, брызгами оседая на стенах. Оборо разъяренно взвыл, но Ферайн не отступал; тень раздалась вширь и вытеснила призрака на кухню. В сгустившейся тьме потерялся даже тусклый свет от плиты. Карис не видела, что там происходит, но ругань брата перекрывала шум бури, и голос его все больше отдавал паникой. Она понимала, что это не он, не настоящий Оборо, но от мучительных ноток в его голосе все равно накатывала холодная тошнота.

– Ферайн, оставь его. – Она, спотыкаясь, выползла из комнаты. – Хватит.

Он не слышал ее. Выходец просочился сквозь стену и исчез в потоках дождя, и тень погналась за ним, черной рекой хлынув через окно в передней. Карис двинулась следом. Она все никак не могла отдышаться и от страха туго соображала. Карис боялась, что проснется отец и потребует объяснений, а еще – что Ферайн навредит Оборо… который не Оборо, но голос-то все равно его…

Внезапно ее скрутило так, что дышать стало нечем, и она привалилась к стене, как пьяная. Грудную клетку наполнил ужасный холод.

«Он ушел слишком далеко», – догадалась Карис.

Ферайн превысил границу их совместных возможностей, Винолин эксперимент повторился. В глазах мутилось. Единая, как же больно! Хуже, чем тогда.

– Ферайн, – прохрипела она. – Назад, дерьма ты кусок!

Еще одно бесконечное мгновение жутчайшей боли, затем отпустило – тень вернулась. От облегчения мышцы обмякли, и Карис, опираясь на стену, сложилась пополам. Перед глазами трепетали язычки умирающего в плите пламени.

– Зачем ты… уходил? – прошептала она. – Зачем тебе это было нужно?..

– Он бы напал на тебя.

Противоестественный холод никуда не делся, легкие саднило при каждом вдохе. Голова шла кругом.

– Я оставила Сайкамит… – хрипло заговорила она.

– Карис?

– Я оставила Сайкамит. Свою жизнь и все, что выстроила за эти годы. – Голос ее окреп. – Бросила. Выкинула все к праху, а может, уже и Мерсию предала. И теперь я снова здесь, и мой брат превратился в гребаного выходца – и все из-за тебя.

Ферайн чуть отстранился.

– Ты же сказала, что на самом деле это не он. Ты говорила…

– Он уходил! – прорычала она. – Он уже уходил, Ферайн. Ты хорошо его напугал, незачем было гнаться за ним. Тебе просто хотелось ему навредить.

Карис говорила чересчур громко, не владея собой, выплескивая всю долго сдерживаемую досаду, которая в ней кипела. Она вернулась в спальню и захлопнула за собой дверь. «Слишком громко». Буря, конечно, заглушит, но…

– Ты так обо мне думаешь? – спросил Ферайн.

– Как я думаю? – В спальню ворвался ветер. Карис на деревянных ногах прошагала к окну и с трудом закрыла его. – Я тебя даже не знаю, так что это ты мне скажи, что я должна о тебе думать. Что ты всю дорогу меня использовал? Что ты считаешь себя таким ловким, таким хитрым? – Она возилась в задвижкой, не в силах себя успокоить. – Привязать Рассекатель было самой глупой ошибкой в моей жизни. Я жалею, что вообще наткнулась на тебя в Святилище.

Карис скорее почувствовала, чем увидела, как отпрянул Ферайн. Призрачный вес тени словно на секунду потяжелел, будто та потеряла равновесие. Затем послышалось насмешливое фырканье.

– А ты никогда не думала, что я тоже могу об этом жалеть?

Дом содрогнулся от оглушительного и долгого громового раската. Карис стиснула зубы. Нагнулась, подхватила с пола одеяло, улеглась, накрывшись им с головой, и отвернулась к стене.

Снаружи непрерывно лило. Завывал ветер, гроза уходила все дальше в море. Простыни до сих пор пахли братом.

Глава 17

Дождь не переставал.

– Сегодня не выйдет устроить проводы, – сказал Дайон Эска. Всю бурю он крепко спал и суматохи, случившейся под его крышей, не слышал. – Море стихнет не скоро.

Карис кивнула, уткнувшись в оловянную кружку с местным травяным чаем. Они были на кухне, отец у окна, она за столом. Старая плита отбрасывала лужицу оранжевого света на необожженный кирпич очага. Серебристо поблескивали мятые горшки и сковородки, подвешенные на крюках к потолку.

– Долгие у Оборо будут поминки, – продолжал отец, неотрывно глядя на серое небо раннего утра. Его широкие плечи поникли. – Я хочу покончить со всем этим, дать ему успокоиться, но все должно делаться правильно. Несколько лишних дней погоды не сделают.

Это значило, что уехать она не может. Карис потягивала сладкий, малость солоноватый чай и силилась унять вихрь параноидальных мыслей. Она по-прежнему не понимала, как подойти к отцу, чтобы тот ей рассказал, что произошло с Оборо, а он, похоже, не горел желанием делиться с ней этим. Столько всего невысказанного висело между ними, и Карис не могла заставить себя нарушить это молчание. Оказавшись здесь снова, она чувствовала, как личность ее открывает новые стороны, как рушится все, что она считала само собой разумеющимся. Чем скорее она уедет, тем лучше.

– Погода меня не испугает. – Вышло сипло, она откашлялась. – Засвидетельствую свое почтение Нульер, поздороваюсь, как положено, со старейшинами. Вчера не успела.

– Они поймут, если ты задержишься. – Отец показал на небо. – После бури времени будет достаточно. Более чем достаточно.

«Он что, уверен, что я останусь здесь после проводов?» Карис затолкала поглубже поднимавшуюся внутри волну эмоций.

– Будет лучше, если я пойду прямо сейчас. Я же ем то, что пойдет на поминки, поэтому так будет приличнее.

Едва заметная пауза. Затем отец кивнул, отвернулся от окна и сел рядом с ней.

– Верно, так будет приличнее. Иди тогда к Ане, она тебе поможет. Я бы с тобой сходил, но после такой ночи надо проверить деревья.

– Она живет там же?

– Да, вместе с Тионом. Ты вроде говорила с ним вчера?

– Только парой слов перекинулись.

– Он справный малый. Трудяга, очень послушный. Ане посылает его сюда, наверх, помогать мне с работами потяжелее. – Отец улыбнулся. – Из него выйдет хороший муж, тебе не кажется?

Карис стоило большого труда не поморщиться.

– Не могу сказать.

– Выйдет-выйдет. Нынче такого крепкого мужика отыскать непросто.

Она промычала нечто расплывчато-утвердительное и отпила из кружки, чтобы скрыть выражение лица.

– Разве что ты уже помолвлена.

Она опустила кружку и, тщательно подбирая слова, сказала:

– Тион меня может и не захотеть.

Отцовская улыбка потухла. Он откинулся на спинку стула и устало вздохнул. Карис не могла заставить себя взглянуть ему в глаза.

– Местные готовы простить тебя, – сказал он. – Покажи им, что ты другая.

Она покивала, хотя знала, что в Боазе ее уже никогда не примут. Слишком много воды утекло под этим мостом. Не говоря уже о ее работе. Узнай кто, что она глашатай, ей сильно повезет, если ее не побьют камнями. Карис уставилась на свое отражение