Глашатай теней - Керстин Холл

посередь ночи. – Он покачал головой, кривясь от презрения. – В точности как твоя мамаша. Ты хоть представляешь, что говорят люди? Представляешь, кем ты меня выставила?

– Мне жаль, – прохрипела она, чувствуя вкус крови на языке. Щека изнутри была поранена о зубы, на губах выступило горячее, красное, соленое.

– Да ну? И с чего бы мне верить хоть одному слову из твоих лживых уст?

– Оставь ее в покое, – прорычал Ферайн.

– Ну? – Отец презрительно пнул ее сапогом. – Сначала твоя мать, потом ты, теперь Оборо. Все вы готовы сбежать от меня при первой же возможности – как крысы с корабля. А я сам тут справляйся? А когда мне стукнет восемьдесят и я ослепну, кто обо мне позаботится? Об этом ты хоть подумала? Нет, не-е-ет, ты убегаешь ночью, а потом приползаешь назад, когда тебе вздумается. А теперь смотри, к чему ты меня вынудила!

Карис съежилась. Как будто ей снова двенадцать. Ничего не изменилось. «Пожалуйста, перестань. Пожалуйста, перестань». В тщетной попытке ее заслонить по плечу Карис метнулась тень, но в полумраке кухни отец ничего не заметил. Он схватил ее за предплечье и вздернул, поставив на ноги. От хватки ледяной жесткой ладони сделалось больно. Карис машинально подставила другую руку, прикрывая голову.

– Меня не проведешь, слышишь? – брызгал он слюной ей в лицо.

– Да, – шепнула она.

– Что «да»? – Он встряхнул ее.

– Да, слышу. Мне жаль.

– Уж ты пожалеешь, не сомневайся. Так пожалеешь, что…

В дверь оглушительно застучали. Карис вздрогнула, а отец замер как вкопанный. Взгляд его метнулся к двери, потом снова к дочери.

– Молчи! – велел он.

Карис кивнула. На миг он сжал пальцы крепче, глянул на нее угрожающе, затем отпустил. Она попятилась, зажимая ладонью пульсирующее от боли предплечье и дыша мелко и часто. Тень корчилась на полу перед ней.

Дайон подошел к двери, чуть приоткрыл ее, стараясь загородить проем, чтобы скрыть, что происходит внутри. Разглядев, кто за дверью, он набычился и грубо спросил:

– Чего надо?

Голос снаружи звучал прерывисто – понятно было, человек запыхался.

– Меня Ане прислала. Идемте скорей. Там Оборо… храм… что-то случилось с телом…

– Что?

– Ане сказала, срочно. Сказала, вы нужны там немедленно.

От ярости отец словно прибавил в росте.

– В каком смысле «что-то случилось с телом»?!

– Ане сказала, что вы нужны. Единая, мы прогневили Нульер, расплата грядет. Я – туда, вдруг смогу помочь.

– Нет, ты мне скажи… стой! Стой!

Судя по торопливым звукам шагов, посыльный уже возвращался в деревню. Дайон выругался и ожег Карис злобным взглядом. Она снова попятилась и наткнулась на стул.

– Потом продолжим, – проревел он. – Жди здесь.

С этими словами он сдернул с вешалки мокрое пальто и вышел под дождь, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Карис словно приросла к полу. Сердце отчаянно колотилось, тело болело в местах, куда пришелся удар. Она поднесла руку ко рту. Завидев на пальцах кровь, Карис вздрогнула и тяжело осела на стул. Тень поднялась и зависла темной пленкой у нее перед лицом.

– Тише, тише, – уговаривал Ферайн. – Он ушел. Все будет в порядке.

Она покачала головой. Тень потянулась и погладила ее по щеке – странный, осторожный, ласковый жест. Карис, ничего не почувствовав, закрыла глаза.

– Теперь понятно, – пробормотал он. – Мне так жаль.

– Он знал.

– Что знал?

Она опять покачала головой. Комната шла кругами, несмотря на зажмуренные глаза, в ушах стоял хриплый гул. «Можно ведь одновременно и спрыгнуть, и чтобы тебя подтолкнули… Или просто толкнули».

– Все в порядке, – вновь зашептал Ферайн. – Нам здесь больше делать нечего. Надо идти в Мирессу, по пути где-нибудь переночуем. Вместе, ты и я.

Она потрогала губы. Ферайн все видел. Никто не должен был видеть. Это прошлые дела, она уже не ребенок, чтобы позволять отцу бить ее. Слишком перепугалась, даже не шевельнулась. Почему спустя столько лет ничего не изменилось?

Опять снаружи шаги, кто-то бежал. У Карис все сжалось внутри. Она подняла голову, но не успела встать, как дверь распахнулась.

Хаеки промокла насквозь, волосы ползли по плечам плетями. Красная от бега, она вцепилась в дверной косяк, переводя дыхание.

– Он будет в бешенстве, – пропыхтела она, отыскав Карис глазами.

В кухню ворвался ветер. Карис словно парализовало.

– Сколько раз я намекала Ане, да все без толку. – Хаеки шагнула за порог и протянула руку. – Давай, надо идти.

Карис во все глаза смотрела на Хаеки – та уже была не той, что была, стала старше, тверже, сильнее, черты лица ее изменились. Карис чувствовала, как растворяется скорлупа времени: ей четырнадцать, она стоит у Покаянного пруда рядом с Оборо, смотрит, как барахтается и тонет крыса. Брат сказал, это жертвоприношение, но раньше ничего такого при ней он не делал, и она стоит, сама не своя, просто стоит. И тут является Хаеки, кричит, кричит, пробегает мимо с сачком, орет на Оборо, вылавливает из воды обессиленного зверька, яростная, смелая, непобедимая, орет на брата, пока тот не начинает орать в ответ, и страшный ненавидящий свет не уходит из его глаз, а крыса дрожит в траве, и мир встает на свое место. В голове у Карис гудело, горло сдавило так, что не издать ни звука. Она попробовала сказать.

– Как ты… – Карис сглотнула. – Как ты догадалась?

Взгляд Хаеки смягчился, но голос остался прежним.

– Есть способы, – сказала она. – Я тебе расскажу, потом, а ты расскажешь про то, что живет у тебя в тени. Потом…

Карис смотрела на руку Хаеки, протянутую к ней.

– Я думала, ты против меня, – выдавила она, едва сумев сдержать дрожь в голосе.

– А ты еще глупее, чем кажешься. Давай помогу.

Карис вздрогнула, ухватилась за руку. Хаеки без всяких усилий поставила ее на ноги. Ладонь у нее была мозолистая и теплая, влажная от дождя.

– Надо было тебе до проводов у меня остаться, – проворчала она. – Я все просчитала, но ты же вечно норовишь упереться, во всем. Бери свое пальто, и двигаем.

Из дома Хаеки выходила, осторожничая: плечи напряжены, глаза обшаривают сумеречные поля и тропу, уходящую вниз, к деревне. Снова поднялся ветер и чуть разогнал облака над морем. В синих промоинах мерцали ранние звезды. Ферайн держался рядом с Карис, не трудясь прятаться. Она шла быстро, чтобы не отстать от Хаеки.

– Другим что скажешь?

– Ничего, – ответила Хаеки.

– Спрашивать будут.

– И что? Что они сделают? Отца твоего я не боюсь.

Старую тропу затопило, она вилась по кромке раскисших полей. В саду деревья стонали на ветру. Тело Карис отяжелело – ей так казалось, голова же, наоборот, сделалась слишком легкой. Она чувствовала, как наливаются синяки на