Глашатай теней - Керстин Холл

– Он пытается завладеть его телом, – внезапно сказал Ферайн. – Это то самое состязание, о котором Винола…

С громким треском, словно ломались все кости разом, красный туман впитался в тело ее отца и исчез. Дайон Эска застыл на месте, грудь не вздымалась, лицо оплыло. Из ушей и носа у него текла кровь.

– Что это было? – спросила Хаеки. В ее голове впервые за это время прозвучала тревога. – Эй, старый?

«Он мертв».

Ее отец мертв.

Карис догадалась, что пятится, только стукнувшись поясницей о загородку пруда. Дайон Эска склонил голову набок, лицо его не выражало ничего. Он смотрел на нее, но в глубине безжизненных глаз отца, там, где только что светилось что-то человеческое, зияла бездонная пустота. И эта бездна попыталась заговорить.

– Где… тепло? – губы едва его слушались. – Я думал… будет тепло.

– Единая! – выдохнул Ферайн.

Вид отцовского неживого тела, дергавшегося марионеткой на невидимых нитях, гипнотизировал. Жуткая, завораживающая картина… как отхлынула кровь у него со щек… эти мелкие, ищущие чего-то подергивания рук и ног… Непонятная сила только-только пробовала управлять ими. Вот он поднял ногу, перенес ее чуть вперед и снова поставил наземь. Похоже, движение это потребовало полной сосредоточенности и контроля. Голова Дайона свешивалась набок, словно независимая от тела.

Карис настолько отвлеклась на него, что едва не пропустила появление конструкта. Размытый вихрь желтых звезд, взметнувшийся приливной волной гул – и тварь выбралась на гребень холма. Она приближалась, как оползень. Карис едва успела крикнуть о его появлении, а чудовище их уже настигло.

Что было дальше – неясно. Карис видела, как запрокинула голову Хаеки: спина выгнута, кожа в сумерках отливает на горле бледной голубизной… И вот тут между ними встрял Ферайн. А мгновение спустя из пруда вздыбилась какая-то давящая сила. Высокую траву на земле приплющило, головки цветов посрывало со стеблей. И конструкта, и труп Дайона смело вниз по склону. У Карис подогнулись колени, накатила жуткая слабость.

«Что это было?»

– Так эта блестящая штука и есть твой конструкт? – просипела Хаеки. Она привалилась к ограде у водоема, согнувшись пополам и держась за грудь. – Не нравится он мне.

Чудище намного превосходило габаритами тех, с кем Карис столкнулась в Святилище. Завеса вокруг него обуглилась и покосилась, а сам воздух пошел пузырями. Привкус его присутствия ощущался на основании языка – сладковатый, приторный и с гнильцой. Свечение дрогнуло, тварь собралась и снова двинулась к ним, на этот раз осторожно.

– Что будем делать, Карис? – тревожно спросила Хаеки.

Гул в ушах мешал даже думать толком. Карис посмотрела на край утеса. Ферайн догадался, что у нее на уме: тень стремительно развернулась, встав между ней и прыжком с обрыва. Как будто это что-то изменит.

– Не смей, – яростно прошипел он. – Только не это. Не заставляй меня видеть, как ты…

– Конструкта не остановишь, – прошептала она.

– Один раз ты от них спаслась, получится и сегодня. Мы сюда не сдаваться пришли.

Карис стиснула зубы и вновь повернулась к твари. Даже если она спрыгнет прямо сейчас, Хаеки это вряд ли поможет – конструкт слишком близко. Их загнали в угол, как и предполагал Ферайн. Дыхание сделалось рваным. Это все она виновата – она приманила сюда конструкта, за ней он притащился в Боазу. Не надо было возвращаться. Но если эта мерзость – порождение эфиритских чар, то она, сотворенный эфиритом глашатай смерти, способна ему противостоять. Она за эту власть душу продала. Так давай, прах раздери, пользуйся ею!

Карис с рыком вспорола реальность и ринулась в пучину Завесы.

Мир вокруг помрачился. Склон холма канул в серый туман, и все чувства растворились в бешеной чародейской мощи. Карис нырнула глубже, ввинчиваясь штопором в хаос. Конструкт пылал потусторонним огнем, Покаянный пруд ревел от боли, как зверь. Силы помельче вились вокруг отцовского тела – покрасневшего и израненного – и над Хаеки, которую окутывала зыбкая пелена святого огня. Когда Карис вдохнула, было такое ощущение, будто легкие вот-вот вспыхнут.

Конструкт снова выбрался на гребень. На этот раз Карис видела тварь насквозь, словно перед ней на секционном столе лежало вскрытое тело. В ядре его помещался тугой узел чар, паутина связок, и глашатай чувствовала их назначение, понимала, каким образом чья-то непостижимая воля связала все воедино, расплавила, прижгла и отлила в новую форму.

И стоило ей ощутить эти силовые связующие нити, как она потянулась к ним своей волей и подцепила их. Тело Карис горело, с мозга словно оболочку сдирали, но дочь Боазы, воспитанная морем и пойманная в его сети, умела распутывать узлы. Связки ослабли, и, дернув изо всех сил, она разодрала тварь на части.

Завеса взорвалась. Зрение стерлось. Остался лишь жгучий, жутчайший холод во всем ее теле. Потрясенная настолько, что не было уже сил ни бояться, ни думать, она зависла в море ревущего света. И ни отойти, ни вернуться – ткань Завесы исчезла, а вместе с нею и всякое подобие порядка или какой-то системы. Сквозь нее хлестал чистый хаос. Она чувствовала, как ускользает сознание. Не имея ничего, за что можно ухватиться, она падала все глубже, все дальше от себя самой.

– Карис! – крикнул Ферайн.

Среди бури она различала угасающие желтые блестки разлагающегося конструкта. Даже распадаясь, он продолжал движение; его тело растянулось, чтобы накрыть ее. Отрезанная от мира, она наблюдала, как он надвигается.

Вдруг между ними возникла еще более темная тень. Высокая фигура в багровом мареве. Человек стоял лицом к ней. Видно было не очень, но ей показалось, что он улыбается.

– Прости, – произнес Оборо.

Тело отца оттолкнуло Карис назад, и конструкт поглотил его. Сила перебросила ее через ограду пруда. Уже коснувшись его поверхности, она увидела, как тварь расцвела алым. Затем вода сомкнулась над ней, чьи-то холодные руки ухватили ее и потянули вниз.

Глава 19

Огни, яркие, мигающие, вихри непристойной подкраски. Пруд кричал, Карис хотела слиться с ним в крике, но лишь задохнулась. Холодная вода заполнила легкие и взвыла уже внутри, громко требуя выпустить ее наружу. Карис тонула, тонула, тонула. Органы чувств по-прежнему разъедала Завеса, воздуха не было. Вместо этого ее тащило все глубже и глубже вниз, затягивало в Покаянный пруд.

Раздался голос – Ферайн, она все еще узнавала его, но, оцепенев в панике, не могла распознать слов. Цепочки пузырей устремлялись вверх, дыхание покидало ее. Тьма, свет, бунт синевы против золота, черного и оранжевого, тонули, тонули, тонули…

А затем внутрь хлынул воздух. Карис содрогнулась