Глашатай теней - Керстин Холл

местах ударов. В ушах глухо звенело. Каждую секунду она ждала, что вынырнет из дождя отец, чуть ли не наяву слышала, как он выкрикивает ее имя. Во рту стоял металлический привкус крови.

Карис не хотела думать об Оборо, но этот шепот – «он знал!» – преследовал ее. Теперь они направлялись по тропе к скалам, к Покаянному пруду.

– Хаеки?

– Наверху будет безопасней, – сказала бывшая подруга, не оглянувшись.

– Отец знал, что Оборо хочет покинуть Боазу?

Хаеки сбилась с шага и на миг странно замерла. Затем продолжила путь.

Вымощенная ракушками, рыбьими костями и кристаллами морской соли, старая тропа поблескивала серебром в лучах умирающего дневного света. Пока они поднимались, Карис трясло. Впереди изогнутым серповидным лезвием сиял край пруда. До Резни в Боазе бытовал обычай заковывать грешников в цепи и бросать их в воду, чтобы степень их раскаяния оценила Нульер: Вестница либо утаскивала осужденных вниз, в глубину, либо разрывала их узы. Приближаясь к пруду, Карис чувствовала на Завесе его притяжение, ощущала на вкус металлическое присутствие древнего ритуала. Звон в ушах не ослабевал, она путалась в собственных ногах. Мало того, жужжание становилось громче: резкий, вибрирующий гул.

– В чем дело? – встрепенулся Ферайн.

– Ничего, голова болит, – сказала она, силясь стряхнуть неприятное ощущение. – Не надо мне было так…

Она не договорила, потому что звук сделался резче, напоминая жужжание рассерженного насекомого. У Карис заныли зубы. Хаеки оглянулась посмотреть, почему остановилась подруга.

– Карис? – окликнула она.

Ошибки быть не могло – она этот звук знала. И он приближался.

– Прах! – выдохнула Карис и выпалила: – Конструкт. Здесь конструкт. Я его слышу.

– Ты о чем?

Это последовало за ней в Боазу. Ферайн говорил, что Новая милость способна заставить этих тварей выслеживать своих врагов. Святые натравили на нее конструкта.

– Есть в деревне зачарованный транспорт? – быстро спросил Ферайн. – Или хотя бы лошадь? Что-нибудь быстрое?

Карис зарылась пальцами в волосы.

– Нельзя, чтобы он пришел туда! Это же будет бойня.

– А лодки? Не могла бы ты…

– Море слишком штормит. – Сердце у нее колотилось. – Как же мне от него спрятаться?

– Прекрати разговаривать сама с собой и объясни, что происходит, – потребовала Хаеки.

Гул нарастал, кровь молотом билась в голову изнутри. Карис оглянулась на дорогу. Конструкта она пока не видела – сумеречный свет и дождь работали на него, но это ненадолго. Сквозь водяную мглу ей почудилось какое-то движение. Хаеки, раздосадованно фыркнув, схватила ее за запястье:

– Толком хотя бы скажи, как можно помочь!

– Тебе надо уходить, – с трудом выговорила Карис. – Быстро.

Ветер визжал в расщелине между скалами. Вот… сердце у нее сжалось. Ни светляков, ничего, но там, где от главной дороги тропа сворачивала к утесам, замаячила темная фигура. Извилистый серпантин длинным ногам идущего был нипочем. Лицо его оставалось пока в тени, но ярость читалась во всем теле – в развороте широких плеч, в стиснутых кулаках.

– Прах! – шепотом выругалась Хаеки.

Дайон Эска увидел их. Шагал он быстро, подкованные ботинки стремительно несли его по серебристой тропе. Хаеки стиснула руку Карис и потянула дальше, наверх, к пруду.

– Думала, снова сумеешь смыться? – орал отец.

Здесь, на вершине, разливала ночной аромат буйная растительность: травы по колено, белый птицемлечник и эвкалипт. Небо отражалось в широкой впадине водоема с черными стенами, как в темном зеркале. Поверхность воды оставалась сверхъестественно гладкой.

– Карис, нас зажмут в угол. – Ферайн метался туда-сюда по земле и настойчиво твердил: – Поворачивай назад. Если идти дальше, бежать будет некуда.

Хаеки с мрачно-сосредоточенным лицом продолжала топать вперед, пока не уперлась в пруд. Тогда она отпустила запястье Карис, морщась, стянула с себя пальто и подставила голые руки вихрям дождя и ветра.

И тут Завеса прогнулась.

– Помоги мне! – раздался из-под земли голос Оборо. Звук голоса был куда громче прежнего. Ветер засвистел с новой силой.

Ни отец, ни Хаеки не подали виду, что слышат призрака, только Ферайн выругался, и тень у ног Карис сделалась гуще. Чуя недоброе, она раздвинула Завесу. Здесь, на вершине, ткань мироздания лоснилась от силы, от буйства ярких звуков и красок.

Призрак Оборо парил от нее футах в десяти. Он сменил форму и теперь выглядел красным облаком, кишевшим гроздьями пристальных черных глаз. Свет вокруг него натянулся туго, словно выходец всасывал в себя окружающую реальность.

– Карис. – Глаза моргнули и затрепетали. – Теперь ты меня видишь?

– Он стал сильнее, – прошептала она. – Ферайн…

– Я не выдержу, – так же шепотом отозвалась тень.

– Не бросай меня снова. – Голос Оборо звучал жалобно – не как у взрослого мужчины, а как у одинокого мальчика. – Никто меня не понимал, только ты.

Расстояние между ними и отцом сокращалось. Лицо у старика пошло пятнами, ворот на груди был расстегнут, он буквально пылал гневом. Сапоги его грохотали по тропе, все ближе и ближе к Оборо. Хаеки опустила руку в воду у себя за спиной.

– Не далеко ли забрался, старый? – окликнула она его ясным и звонким голосом.

Дайон Эска сплюнул, но шаг не сбавил.

– Клюнул я на твое вранье, надо было догадаться, Маас.

У Карис пересохло во рту. Гудение конструкта становилось все громче, призрак Оборо колыхался и наливался красным, а отец… отец… Как хорошо она знала эту его гримасу – эту жесткую, холодную ярость, эту беспощадность зимнего моря. Таким она его и помнила.

Как от удара кремнем, гнев полыхнул и в ней.

– Оборо спрыгнул сам, папа? – спросила Карис.

Отец скривил губы и не ответил. Она слышала, как за спиной забурлила в пруду, словно вскипев, вода.

– Ты знал, что он собрался уйти. – Ее голос звенел натянутой струной. – Ты знал.

– Молчать! – рявкнул он.

– Мне так холодно, – пожаловался Оборо. – Мне некуда было деваться, а в пустоту я шагнуть не мог. Он всегда был рядом. Я не хотел быть, как он, Карис. Почему ты меня оставила? Почему не пускаешь? Это же не…

Отец прошел сквозь туманную дымку выходца. Лицо его на миг озарилось алым, и Оборо умолк. Дымка пошла рябью, сгустилась. Дайон Эска ничего не почувствовал, но теперь рой глаз не мигая уставился ему в спину.

– Мы идем домой, – прорычал отец. – И, Карис, если тебе еще когда-нибудь, хоть раз придет в голову…

Оборо рванулся вперед, закрутившись вокруг отца вихрем, и скрыл Дайона от ее глаз в красно-черном мареве. Она инстинктивно шагнула в их сторону, но Хаеки вскинула ладонь, ее не пуская. Дайон Эска резко остановился и хрипло, сдавленно всхлипнул.

– И что тогда? – грозно поинтересовалась Хаеки.

Он не ответил. Выходец подбирался к нему все ближе с бормотанием, похожим на то, с каким разгорается пламя: лава гортанных